– Неважно. Не думаю, что он меня помнит. В последний раз я видел его, когда он был совсем ребенком. Он ведь не сказал, что узнал меня, верно? – встревоженно спросил майор.
Девушка покачала головой.
– Нет, вас мы не обсуждали.
– А что же вы обсуждали?
Она помедлила.
– Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.
По возвращении Памела прямиком отправилась в свою комнату и села писать письмо, хотя оно, скорее всего, пройдет путь ее прежних писем: слуги замка Сэвенвейс во всем подчинялись Лиджетту, и девушка по опыту знала, что каждое написанное ею письмо попадает ему в руки.
Ситуация сложилась невыносимая, но она привыкла к ней. Лиджетт был хозяином дома, а ее дядя – всего лишь ширмой. Именно Лиджетт подбирал слуг, Лиджетт увольнял их без рекомендательных писем, Лиджетт брал машину, когда хотел, и даже заказывал ремонт и перепланировку особняка, не посоветовавшись со своим работодателем.
Однажды днем, когда она читала, он вошел в гостиную и без предисловий сделал свое чудовищное предложение.
– Понимаю, это шокирует вас, мисс Памела, но я накопил немного денег и хочу жениться. К тому же я люблю вас, и этим все сказано.
– Жениться на мне? – Она не поверила собственным ушам.
– Именно так, – холодно сказал он. – С майором я еще об этом не говорил, но, думаю, он возражать не будет. Немало леди выходили замуж за своих шоферов, а я буду мужем получше, чем эти пустозвоны, с которыми вы наверняка встречались.
Вот и все предложение руки и сердца, почти слово в слово. Она была слишком шокирована, чтобы дать достойный ответ.
Памела была в отчаянии. Лиджетт не скрывал своего господствующего положения и даже осмелился в присутствии Ларри приказать ей садиться в машину!
Раздался стук в дверь, и ненавистный голос позвал ее по имени. Памела спешно спрятала письмо между листами промокательной бумаги, отперла замок и открыла дверь.
– Что этот парень говорил вам по-французски? – с ходу спросил Лиджетт.
– Неважно, что он говорил, – ответила она. – Важно то, что сказала ему я. А я сказала, что пленница в этом доме, что вы захватили здесь власть и просили меня стать вашей женой. Я сказала, что ужасно боюсь, и попросила его связаться с полицией.
Его лицо покраснело, посинело, затем стало мертвенно-бледным.
– Ах, так вот как вы сказали! – Голос Лиджетта стал высоким и писклявым. – Все, что вы сказали… вы наврали ему обо мне!
Он был испуган. Памела поняла это, и сердце ее дрогнуло от радости.
– В тот день, когда я едва не погибла, – продолжила Памела, – я направлялась на встречу с мистером Ридером, детективом. Я не потерплю такого обращения! С этим домом что-то не так, и я собираюсь узнать, что именно. Майор Олбуд ничего не значит здесь, вы командуете им, как пытаетесь командовать мной, и тому должна быть причина. Мистер О’Райан наверняка ее выяснит.
– Мистер О’Райан, верно? Вам, полагаю, известно, кто он такой? Бывший заключенный! Он был осужден за грабеж. Вот какого друга вы себе подыскали!
Лиджетт задыхался. На грани между яростью и страхом он почти потерял способность говорить, чего до сих пор не случалось.
– Ну что ж, мы еще посмотрим!
Он развернулся и зашагал прочь. Девушка закрыла дверь и заперла ее на замок. Впервые ее посетила надежда. Кто знает, что произойдет этой ночью? Она ведь сказала Ларри О’Райану чуть больше, чем открыла своему тюремщику.
Мистер Ридер спал крепко, и сон его неизменно, из ночи в ночь, продолжался одно и то же количество часов. Он отправился в постель вскоре после десяти, а чуть позже четырех часов проснулся, поставил кипятиться чайник и включил в ванной воду.
В половине пятого он уже работал. В этот час его разум был кристально чистым.
У мистера Ридера была замечательная библиотека, посвященная примечательным случаям и личностям в истории человечества. Был в ней и томик, который он вынул и начал поспешно листать. Да, там было немало прецедентов, связанных с накопительством: дело Шнайдера, и мистера Ван дер Хина, и польского барона Подуски, и банкира Ламонта, и эксцентричного американского миллионера, мистера Джорна Дж. Грюндевальда. Все они занимались накоплением золота, и двое из них оставили завещания, похожие на последнюю волю мистера Леонарда. Один указал столько эксцентричных требований, что суд признал завещание недействительным.
Иными словами, в недоверии Лэйна Леонарда рынку акций не было ничего примечательного. И мистер Ридер вынужден был признать, что последние новости из Америки оправдали предвзятость покойного миллионера.