— Что же изменилось? Самыми преданными по-прежнему помыкают, или их обходят по службе. После войны была такая же точно история: сколько денег из тех, что собрали для медсестер, действительно пошло на их нужды? Все пошло на кирпичи и известку или на администрацию. Когда до вас наконец дойдет: нам уже надоело, что, если кому-то нужны деньги, нас выставляют вперед, точно какого-то бессовестного попрошайку?! В нашем деле нет места политике и никогда не будет!
— Вы действительно думаете, я поверю, что вам безразлична политика? А откуда взялись все эти письма, посланные в «Таймс»? Любому глупцу понятно, что письма — ваших рук дело. Вы сейчас фактически процитировали их слово в слово. Но если вы думаете, что я позволю вам расколоть нас на два лагеря, то ошибаетесь. — Селия глубоко вздохнула: ей нужно было срочно взять себя в руки, пока она не зашла слишком далеко. Настраивать против себя Мириам Шарп ей сейчас вовсе не хотелось: это может только ухудшить положение, когда Мириам узнает, кто их ждет в вестибюле. — Но я собиралась поговорить с вами совсем не об этом. К сожалению, в нашем клубе обнаружились случаи воровства, и несколько членов комитета получили неприятные письма — анонимные письма. Разумеется, это никак не скажется на колледже, но я вызвала полицию, о чем и хочу вас предупредить.
— Не скажется на колледже? Как вы можете такое говорить?! Вы, Селия, заблуждаетесь еще больше, чем я думала. Конечно, это скажется на колледже. Вы думаете, дурную славу, только потому, что вам этого хочется, можно запихнуть в сундук?
— Не делайте из мухи слона. Это просто…
— Просто вы решили привлечь в нашу организацию бывших преступников. Я говорила вам, чем это может кончиться, но вы же меня не слушали. И снова в ваших воспитательных затеях медсестры становятся подопытными кроликами.
— Нет причин предполагать, что к воровству или анонимным письмам причастен тот, кто сидел в «Холлоуэе». Но мы, конечно, во всем разберемся.
— Разумеется, это будет одна из них! Сколько волка ни корми…
— Вы бы, наверное, всех их заперли на ключ, а ключ выбросили на помойку. А вам никогда не приходило в голову, что они заслуживают хотя бы еще одного шанса?
— А вам никогда не приходило в голову, что, если вам так хочется помочь осужденным, вам следовало остаться на службе в тюрьме? Вы с таким красноречием говорите о том, что медсестрам надо расширять их горизонты, — каким же образом? Обучая их обману и воровству? Представляю, что об этом подумала бы леди Каудрей.
Полная негодования, Селия вскочила и стукнула кулаком по столу.
— Я знала леди Каудрей лучше, чем кто бы то ни было, так что не говорите мне о том, что она могла бы подумать. — Зазвонил телефон, и Селия схватила трубку. — Да?.. Нет, мисс Тимпсон, я, разумеется, не забыла, что он здесь. Как вы могли такое подумать? Я скоро буду. — Селия постаралась взять себя в руки. Когда она снова заговорила, голос ее звучал неестественно спокойно: — Меня сейчас ждет полицейский. Хотите пойти вместе со мной и послушать, что он скажет?
— Зачем? Это ваши неприятности, и, как вы выразились, к колледжу они никакого отношения не имеют. — Шарп двинулась к выходу, однако возле двери остановилась. — Вы, Селия, в последнее время совсем потеряли бдительность. Но когда ваша империя начнет разваливаться, помощи от меня не ждите.
В «Дебенемсе» Марджори долго не задержалась и, купив там все, что было заказано, взбежала по ступеням черной лестницы в мастерскую ровно без четверти час.
— В клубе все в порядке? — спросила Хильда Ридер у Марджори, когда та высыпала ей на стол стеклярус.
— Да, мисс Ридер. Мисс Бэннерман была занята, но я поговорила с мисс Сайз, и она, и леди Эшби придут сегодня на примерку.
— Молодчина! Почему бы тебе не пойти сейчас на обеденный перерыв? К тебе пришел посетитель.
— Кто?!
— Твой отец. Он сказал, что ты его ждешь. — Марджори знала, по выражению ее лица нетрудно было догадаться, что отец солгал, но деликатная Хильда Ридер и виду не подала. — Он сказал, что подождет тебя напротив нашего дома.
«Наверняка ждет меня в пивнушке», — подумала Марджори, торопливо сбегая вниз по лестнице и не сомневаясь, что каждый, кто встретит ее, прочтет у нее на лице ярость и стыд. И точно, отец сидел в «Солсбери армс», и когда она вошла в пивную, он, примостившись в углу, потягивал из огромной кружки пиво.
— Что ты тут, черт подери, делаешь? — Марджори уселась напротив него.
— Доченька, ты что? Разве это по-родственному? — пробормотал он. — Сегодня же пятница: я думал, у тебя для меня найдутся деньжата.
— Зря думал. Нам платят только в конце рабочего дня, и не очень-то на это рассчитывай. Если б даже у меня были деньги, я б тебе их не дала. Так что допивай свою последнюю кружку.
— Доченька, так в воскресенье же день рождения твоей матери. Ты же хочешь, чтобы она получила что-нибудь приятное?
— Лучший подарок для нее — чтоб ты ушел и оставил нас в покое.