— Никак. — Розалинда попыталась окинуть его суровым взглядом, но получилось так себе: она была слишком рада, что всё обошлось, и не могла сейчас по-настоящему злиться на глупые вопросы. Конечно, Бетти очень сильно испугалась, и это плохо. Но, кажется, тот тип, что её напугал, не слишком опасный, только странноватый немного. Мистер Пендервик, задав Бетти ещё несколько вопросов, тоже с этим согласился. И даже попросил Ника не чинить расправу над Споком, если встретит его на улице.
Когда Ник ушёл и папа отнёс наверх спящую Бетти, Розалинда заглянула в комнату Скай и Джейн, чтобы сообщить им, что младшая сестрёнка цела и невредима. Но вместо этого она чуть не растянулась на полу, споткнувшись о брошенный на пороге футбольный шлем.
— Бандиты! — послышался из темноты голос Джейн.
Скай включила свет.
— Я это, а никакие не бандиты. — Розалинда отшвырнула шлем ногой, пнув по нему несколько сильнее, чем требовалось. (Не потому ли, что владелец шлема так и не появился в этот вечер на улице Гардем?) — Разбудила? Я просто хотела вам сказать, что всё хорошо. Бетти испугалась какого-то человека, который нарядился в костюм Спока.
— Ничего, мы ещё не спим, — откликнулась Джейн. — Повторяем роль на завтра.
— Скай, наверно, её уже назубок знает. — Розалинда постаралась сказать это как можно увереннее.
— Гр-х-х.
— Ладно, Скай, давай с того места, где Радуга говорит Маргаритке, что она готова принести себя в жертву, — сказала Джейн. — Я Маргаритка:
— Джейн, да не хочу я ничего говорить!
Послушав ещё немного, Розалинда ушла: пусть сами разбираются.
«Сёстры и жертвоприношение»
Скай стояла у окна в своей комнате. На улице шёл дождь, было холодно. И внутри у Скай было так же холодно, и руки и ноги тоже были ледяные. И ещё её мутило. И подташнивало. Скай знала, почему ей так холодно и так плохо. Скоро они с Джейн сядут в машину, и папа повезёт их в школу. Там она сначала переоденется в костюм Радуги, потом Джейн её загримирует, а потом она выйдет на сцену и будет строить из себя шута горохового, и все будут над ней хихикать. Нет, хуже, все будут её жалеть. Все четыреста зрителей — учителя, папа, сёстры, все. Остальные ацтеки на сцене — и те будут смотреть на неё сочувственно. Даже Пирсон — Пирсон, которому весь этот спектакль глубоко до лампочки! — пытался на генеральной репетиции давать ей советы: как лучше сказать то-то и то-то. А Мелисса? Смотрит на Скай, будто говорит: бедная ты бедная! Чтобы Мелисса Патноуд жалела Скай Пендервик — это уж такое унижение, что ниже некуда.
Скай отошла от окна и рухнула на кровать. Спасибо хоть тётя Клер не приедет на концерт шестиклассников, чтобы её жалеть, — и то по чистой случайности. Вчера она звонила Скай по телефону, извинялась, что не может вырваться — ей обязательно надо быть сегодня в Коннектикуте по каким-то служебным делам. Прислала даже огромную корзинищу цветов с запиской: «Прости, не успеваю на твой спектакль. Поболею за тебя завтра, на футболе».
Футбол… Завтрашняя игра казалась сейчас Скай такой желанной! Ничего, что играть придётся с той же Мелиссой и её «Металликами», по сравнению с сегодняшним испытанием это тьфу, ерунда. А когда они доиграют, впереди ещё будет полсубботы и целое воскресенье — делай что хочешь. И больше никаких пьес и никаких ацтеков, до конца жизни! Ах, если бы можно было путешествовать во времени… Она перенеслась бы отсюда прямо в завтра, и гори он синим пламенем, этот пространственно-временной континуум!
Вот простая, казалось бы, вещь, пьеска какая-то, а до чего может человека довести. Скай ещё ни разу в жизни так не боялась, даже когда в пять лет она решила взять у Томми скейтборд и съехать с горки, которую Ник тогда построил у себя во дворе. Или позапрошлым летом на море, когда она заплыла на матрасе так далеко, что спасателям пришлось догонять её на моторной лодке. Или прошлой весной, когда она свесилась с моста в Квиглином лесу, а Джейн держала её за лодыжки, пока она доставала застрявший между камнями футбольный мяч. И Скай согласилась бы совершить все эти подвиги снова, хоть сто раз подряд, если бы это могло спасти её от позора.
Но было ясно, что теперь уже ничто её не спасёт. Или… А если соврать? Сказать, что ей плохо и что она не может в таком состоянии играть? В конце концов, ей же правда плохо, очень плохо. Неужто они не сыграют без неё? Ну, прочтёт кто-нибудь вместо неё слова Радуги — у него всё равно лучше получится, чем у Скай, хоть она и репетировала как проклятая. И кому от этого станет хуже, если она денёк посидит дома?.. Или всё же так нечестно?