На кухне я смотрела, как он пьет воду, жадно припадая к крану, подключенному к фильтрам очистки. Мы хорошо жили здесь до тебя, Пепельный Блондин. Зачем ты пришел в наш дом? Чтобы все разрушить? Превратить все в пепел?
– Что случилось с твоим сотрудником? – спросила я. – С тем, который, как ты сказал, нас ограбил? Он признался?
– А, этот… – фыркнул мой супруг. – Молчит, конечно.
– Не сознается?
– Нет, но это неважно. Кто его там будет спрашивать? У нас есть свои методы восстановить справедливость, – добавил он со зловещей интонацией.
Я понимающе кивнула.
– Это хорошо, потому что они тебе понадобятся.
– Кто? Что понадобится? – спросил Николай с недоумением.
– Методы. Чтобы восстановить справедливость. Потому что я думаю, что твой сотрудник нас не грабил. Он ни при чем. Каким бы образом к нему ни попали его деньги на его дом – эти деньги не имеют к нам с тобой никакого отношения.
Николай долго молчал. Кивал, открывал рот и тут же закрывал обратно. Смотрел на меня и отворачивался, мотал головой.
– Как… что ты… Ты что-то знаешь, чего не знаю я?
– Боюсь, что да. Но для начала ты должен ответить мне на один вопрос – и это очень серьезно и очень важно, чтобы ты хорошенько задумался и ответил со всей серьезностью… на этот вопрос.
– Да какой же вопрос-то?
– Даже если этот вопрос тебе не понравится, тебе нужно будет сначала ответить на вопрос, а потом уже все остальное, ладно?
– Я ничего не понимаю.
– Ты поймешь, – грустно кивнула я. – Вспомни, Николай, говорил ли ты о том, что у нас украли синичек, Владимиру?
– Что? Владимиру? А при чем тут он?
– Ты обещал сначала подумать и ответить на мой вопрос, – пробормотала я.
Николай замер, лицо его потемнело. Он замолчал и хранил тишину довольно долго, потом уже совсем другим голосом ответил мне:
– Нет, я не говорил ему об этом. А ты?
– Я тоже никогда не упоминала ЕМУ об этом. Я перебрала каждый наш с ним диалог – никогда я не рассказывала ему об этом, а в нашем доме он не появлялся ни разу после ограбления. Верно? Значит, видеть это он тоже не мог. Мы же о них нигде даже не заявляли. Только о ружьях и деньгах. Синички-то мои копеечные.
– Это был он? – хрипло прошептал Коля.
– Смотря о чем ты спрашиваешь.
– О тебе.
– Да. – Я отвернулась. – И получается, что нас ограбил как раз тот человек, с которым я тебе изменяла. У него на третьем этаже что-то вроде наблюдательного поста.
– Как давно?
– Что?
– Вы с ним… – слова давались Николаю с трудом.
Я нахмурилась и отвернулась.
– Ты уверен, что тебе нужно знать? А как же быть с твоим намерением никогда не задавать мне ни одного вопроса? Ты все еще хочешь, чтобы я вернулась и все было по-старому?
– По-старому? – переспросил он, кажется, забыв, о чем идет речь.
Я вздохнула.
– У меня не так много времени. Сейчас самое важное – это то, что Владимир прокололся. Сегодня утром он сказал мне о том, что понимает, зачем воры взяли «Синичек». Что я талантлива и все такое, бла-бла-бла.
– Владимир? – прошептал Николай и закрыл глаза, будто прозрение – это яркий свет, режущий до боли, слепящий и обжигающий. В каком-то смысле это так и было. Прозрение всегда болезненно.
– Да, – сразу ответила я. – И ты понял все правильно – это был именно он, тот человек, который платил за мой кофе в Мюнхене. И за многое другое. Он говорил, что любит меня до безумия, предлагал жениться. Я не знаю, зачем он это делал.
– Это все была ложь! – выкрикнул Николай.
– Я знаю, – ответила я, чувствуя острую боль в сердце. – Я знаю, что он врал мне, а ты нет. Но твоя правда за эти года стала такой непереносимой, что я…
– Оля, черт. Как ты могла!
– Я могла. Мы оба много чего смогли, не правда ли?
– Я тебя услышал, – болезненно вскрикнул Николай. – Этого достаточно.
– Нет. Боюсь, что нет. Недостаточно. Сегодня утром я проснулась у него в доме – тут, через забор.
– Мне это неинтересно, – прошипел Николай и бросился в другую комнату. Я встала у него на пути.
– Интересно. Ты дослушаешь меня. Все, что я хочу тебе сказать. Сегодня утром я проснулась у него в доме, потому что он меня привез туда совершенно пьяную. Я даже не помню, что он приехал. Мы пили с Алиной.
– Ну, конечно! – Николай всплеснул руками.
– Конечно. Кому еще я могу рассказать, как тяжело любить тебя, Коля? Кому? Она отдала меня Владимиру, потому что он сказал ей, что у нас с ним – любовь. Но у нас с ним ее нет. Никогда не было. Что угодно – но только не любовь. Я сейчас это отлично понимаю.
– Не любовь? Ха! – ядовито рассмеялся Коля. – Тогда что?
– Это было… дело в том, что ты дал мне целое море поводов тебя ненавидеть. И всего один способ, чтобы… – Я замолчала. Густая, наполненная невысказанными обидами пауза повисла между нами.
Николай кивнул.
– Отомстила, значит, – его губы вытянулись в тонкую нитку.