На следующее утро я иду в кабинет начальника прокуратуры, ответственного за расследование этого дела об убийстве. Излагаю свои мысли и прошу выдать согласие на публикацию в СМИ моего сообщения и фотографии Дитера Хабига. Я знаю, что юридические предпосылки для такой меры весьма ограничительные. В первую очередь они ориентируются на личностные права обвиняемого. Однако моя идея не может быть реализована по другой причине. Несколько дней назад прокурор передал обвинительное заключение против Дитера Хабига в земельный суд. Поэтому он теперь не несет ответственности за разбирательство и не может организовать пресс-конференцию и инициировать розыск с привлечением общественности, даже если бы захотел. Председатель суда, ответственный за рассмотрение дела, тоже отклоняет мое предложение. Он не хочет, чтобы его заподозрили в предвзятости. Между тем подозрение в отношении Дитера Хабига укрепилось: выяснилось, что никто, кроме него самого, не имел доступа к компьютеру.
Так что я должен что-то придумать.
Через несколько дней мне на помощь приходит случай. Друг-журналист просит дать ему интервью по другому делу об убийстве. Спустя некоторое время разговор заходит о случае Мишель Ройтер. Я излагаю свои предположения о возможных девиантных фантазиях подозреваемого, ставшего тем временем официальным обвиняемым. Как бы между прочим, интересуюсь, не планирует ли программа прислать на слушания судебного художника. Я вижу улыбку на лице редактора, когда он говорит, что эта мысль давно крутится у него в голове. Он намерен показывать портрет Хабига в каждой новостной программе, когда будет идти сообщение о судебном процессе.
Спустя несколько недель начинается процесс над Дитером Хабигом, и он предстает перед присяжными земельного суда Бремена. В зале полно зрителей и журналистов. Прокурор зачитывает обвинительное заключение и расценивает содеянное как убийство, совершенное с особой жестокостью. Хабиг «неожиданно напал» на Мишель Ройтер и нанес ей около 20 ударов ножом, после чего та истекла кровью.
Позже один из присутствовавших так описал мне происходившее: «В зале стояла мертвая тишина. Все смотрели только на Дитера Хабига. Невзрачный молодой человек, типичный маменькин сынок. Он не проявлял никаких эмоций и с высоко поднятой головой смотрел по сторонам. Иногда казалось, что он улыбается, как будто все это не имеет к нему никакого отношения».
Но его прищуренные глаза наблюдали за всеми, кто находился в зале: за судьями, судебными заседателями, экспертами, прокурором, свидетелями, зрителями. Быстро становится понятной процессуальная тактика двух адвокатов подсудимого. Дитер Хабиг не будет комментировать обвинения, вместо него будут говорить защитники. Согласно их пояснениям, его признание, полученное сотрудниками криминальной полиции, имеет следующее содержание: бесцельная автомобильная поездка по Бремену до места преступления, чрезмерное употребление алкоголя и наркотиков, затем случайная встреча с Мишель Ройтер, которую он ранее не знал. Хабиг заговорил с женщиной, но та резко отреагировала и ударила его. Он рассвирепел и стал защищаться от ее атак выкидным ножом, который всегда носил с собой, и в итоге нанес ей удар. Больше он ничего не мог вспомнить.
В перерыве адвокат защиты объясняет корреспонденту: «Его нельзя обвинить ни в умышленном, ни в непредумышленном убийстве. Остается только штраф за нахождение в пьяном виде». Смелое соображение, но, возможно, это единственный шанс для Дитера Хабига добиться вердикта, который мог бы спасти его репутацию: чего только не случается, когда человек изрядно выпил? Если суд действительно согласится с этой теорией, максимальное наказание составит пять лет лишения свободы. Адвокаты также комментируют обнаружение противогаза в кладовке и сделанные мною выводы: «Все это похоже на спекуляцию и в то же время на опасную попытку сформировать определенное убеждение у судьи». По их словам, полиция не ограничивается сбором данных, фактов и доказательств. В такие моменты бывает трудно сохранять нейтралитет, так необходимый государственному служащему.