Я позволю себе остановиться еще на таком примере. Александр Николаевич, обладая колоссальной эрудицией и широтой знаний, указывает, что вообще систематика (правда, он говорит здесь только о высших и низших растениях) — это не гребень волны, не здесь эти точки роста.
Верно ли это? Я считаю, что это неверно. Я считаю, что проблема вида и видообразования есть проблема не только колоссальной важности для биологии. И вот эту проблему мы совсем забыли. Сколько-то лет тому назад в плане работ Зоологического института такая тема была, но потом лет на восемь она абсолютно исчезла из плана работ ведущего Зоологического института и, по-моему, Ботанического института тоже. Это один пример. Лет десять тому назад никто и не думал, что изучение глубин океана представляет реальную и важную узловую проблему. А за эти годы выясняется совершенно четко, что изучение глубин океана может привести к решению важнейших вопросов, которые совершенно не находят пока своего решения, в довольно быстрый срок и с очень большим успехом. С этой точки зрения, конечно, изучение глубин океана есть колоссальный гребень, колоссальная точка роста, причем точка роста целого ряда наук, целого комплекса, именно в том образе, который так пленяет Александра Николаевича.
Я этот пример привел к тому, чтобы показать, что не всегда мы можем сказать о том, что будет завтра, и что вообще нельзя делить науку на первый и второй сорт.
Если мы говорим, что это — узловая наука, а эта — не узловая, для этой мы дадим помещение, средства, штаты, а для этой не дадим, как-нибудь просуществует, естественно, что это заставляет считать, что есть науки разного сорта.
Еще я позволю себе один пример привести в отношении зоологической тематики. Последние годы трудами советских исследователей открыта новая группа глубоководных животных, которые представляют собой, по существу, новый тип животных в середине XX века, который заставляет перестраивать не только представление о группе хордовых животных, но и далеко за пределами хордовых животных. Это систематика. И вот возникает такая точка, которая является, безусловно, точкой роста, которая должна заставить переделать наши представления в соседних вопросах.
Я еще раз позволю себе вернуться к глубинам океана — в них сокрыт ответ на вопрос о том, что представлял собою океан в прошлом — это история мирового океана!
Мы знаем, что возраст Земли определяется в два-два с половиной миллиарда лет. А у биологов есть предположения, что никак нельзя это себе представить с точки зрения биологической. Здесь есть глубочайшее противоречие: либо эта биологическая хронология в корне неправильна, либо в корне неправильно наше представление об эволюции животного и растительного мира. И можно точно сказать, что в глубинах океана имеется возможность получить ответ на эти вопросы, не говоря о солености океана, об его уровне, о геотектонике, о палеогеографии, о палеоклиматологии. По-моему, колоссальный научный взрыв должен быть там сокрыт. И вот получилось так, что у Александра Николаевича эти науки оказались где-то «в хвосте».
Затем с
Прежде всего мне хочется выразить удовлетворение нынешним Общим собранием. Помимо того, что происходит абсолютный обмен мнениями, очень важно еще и то (к сожалению, это редко у нас бывает), что, как мне кажется, мы не сползли в наших прениях на мелочи, а занялись самыми существенными научными вопросами. Так легко сползаешь на мелочи жизни в таких прениях, вроде всяких материальных недостатков, которых у нас действительно очень много!
Я не имею возможности коснуться каждого выступления и тем более каждой темы каждого выступления и попытаюсь их объединить.
Целый ряд товарищей — Деборин, Юдин, Коштоянц, Арцимович, Федосеев — касались вопросов философии, вопросов марксистской диалектики. И хорошо, что эти вопросы прозвучали и прозвучали так, что ясно (впрочем, у меня никогда не было сомнений на этот счет), что все мы монолитно стоим на позициях диалектико-материалистической философии.
Я бы не согласился с Константином Васильевичем Островитяновым в той его оценке выступления Льва Андреевича Арцимовича, когда он с некоторым подозрением отнесся к нему: не собирается ли он, дескать, пересматривать основы нашей диалектико-материалистической философии, говоря, что каждое новое крупное физическое открытие должно менять философию. Конечно, я понимаю это так, что не философию оно должно менять, а должно обогащать философию. Я не сомневаюсь, что именно это он хотел выразить, вложить в свои слова…