– Он никогда не был моим другом, и ты это знаешь, красавец. Ты хочешь оскорбить, уязвить меня своим презрением. А я любуюсь тобой и представляю момент, как ты сейчас захлебнешься кровью, когда твой шеф и напарник зарежет тебя. Напоследок удовлетворю твое любопытство. Я не собиралась убивать эту дуру. Она сама виновата – оказалась слишком любопытной и наблюдательной. Когда мы пришли в ваш дом впервые, я хотела изучить вас получше, потому что от моего детектива, которого вы раскрыли так быстро, я получила лишь самую общую информацию, а она… Павлова углядела в холле его фотографии. – Мачеха мертвых указала на Макара. – Она узнала его на свою погибель. Позвонила мне, затрещала, как сорока: «Надо же, оказывается, мы за пожертвованиями пришли в дом того полицейского, что вместе с другими нас допрашивал на перекрестке. Подумать только, как богато живут эти полицейские, такой у него дом»… А потом она вдруг вспомнила: «Это ты, Нина, решила их вызвать, мы могли просто оттуда уйти, и никто бы не узнал, а ты настояла, и это ты сказала мне, что в петле Серафима из монастыря, я-то сразу поняла, – это не она, но ты отчего-то все настаивала, убеждала меня и полицейских… странно все как-то»… Вот за это самое «странно» я ее и придушила. Чтобы она не вздумала спутать мне карты, когда наступит решающий момент. В общем-то даже не я ее убила, это ОНА – Великая Мать смела ее, словно соринку со своего пути.
Мачеха мертвых умолкла. Опять властно вскинула руку вверх, а зажигалку поднесла к самым волосам сидевшей к ним спиной Августы.
– Пора, – объявила она громко. – На колени, красавец. А то полковник не дотянется до твоего горла.
Клавдий Мамонтов шагнул к Гущину и опустился на колени.
Лезвие было у него в руке. Но пальцы Мачехи мертвых с горящей зажигалкой находились в сантиметре от волос Августы, пропитанных горючим дезинфектором.
Они проиграли ей…
Он… Клавдий Мамонтов готовился к худшему, все же надеясь, что…
И Мачеха мертвых словно прочла его тайные мысли.
– Рассчитываете, что все равно одержите надо мной верх? – усмехнулась она криво. – Полковник зарежет красавца напарника, тот героически пожертвует собой, я отпущу девчонку, а вы двое наброситесь на меня и разорвете на куски? – Она смотрела на Гущина и Макара. – Ничего у вас не выйдет. Я все предусмотрела. В сейфе совета директоров моей компании лежит на случай моей внезапной смерти пакет – с моим письмом и завещанием. Я подробно описываю место, где меня убили, и тех, кто это сделал, – вас. И даже указываю локацию, где примерно можно будет найти мой труп. Вы же его где-то здесь зароете, не повезете с собой… Так что и с этим облом, не питайте иллюзий. Все будет так, как хочу я – полковник его зарежет. Я отпущу девочку – сдержу свое слово, а вы отпустите меня. Красавца закопаете здесь тайком. И что-то сочините – на ваше усмотрение – в качестве официальной версии его пропажи. Вы будете молчать, потому что… ОНА так хочет. ОНА требует от вас покорности и смирения. Иначе вы испытаете всю ее ярость на себе – ты, полковник не переживешь зиму, снова заразившись, несмотря на все твои смехотворные предосторожности. А ты, многодетный отец, потеряешь своего младенца – он ведь тоже болел ковидом, как мне сообщила ваша болтливая горничная в прошлый раз. Малыш слабенький и в группе риска.
Секунду она смотрела на них, раздавленных ее железной волей и ледяным жестокосердием. А потом крикнула:
– Медлить больше нельзя! Убей его! Не то сейчас сожгу вашу девчонку!
Гущин занес нож над стоящим перед ним на коленях Клавдием. Их взгляды встретились, и Гущин на секунду закрыл и снова открыл глаза. А Клавдий Мамонтов запрокинул голову, подставляя под жертвенный нож свое горло и одновременно кося глазом в сторону, измеряя расстояние до одного очень важного предмета, который давно уже привлек его внимание.
– Люди и больны, и слабы, и несовершенны. Да, они боятся эпидемии, страшатся смерти, – произнес Гущин громко. – И мир наш изменился. Но управлять нами, как марионетками, ты не будешь никогда! Твоему психозу жертва нужна? Так получи ее. Только выбор за мной – это не тебе, а мне решать, как распорядиться собственной жизнью!
И на их глазах он с размаха вонзил нож себе в грудь! В сердце!
Раздался хриплый гортанный вопль – Мачеха мертвых кричала – экстаз и ярость, разочарование и…
Восторг?
Она ринулась к Гущину, который, обливаясь кровью, рухнул на колени – пересекла лужу горючей жидкости, почти достигнув ее края. Собачий поводок, которым она привязала к себе Августу, натянулся до предела. Она протягивала к Гущину толстые дряблые руки, словно пытаясь заключить его в объятия…
И в этот миг Клавдий Мамонтов с колен в прыжке подбросил свое тренированное тело в воздух, сделав сальто, схватил в пола то грязное туалетное ведро, что валялось рядом с пустыми канистрами. Он обрушился на Мачеху мертвых, нахлобучивая ей на голову вонючее ведро, гася свечу и одновременно стискивая в кулаке ее руку с зажженной зажигалкой.