Мартин неожиданно издал кашляющий рёв, который казалось, порвал что-то в его груди. Очень громкий рев. И джунгли вокруг нас внезапно затихли.
Мы все с удивлением уставились на него.
— Ягуар, — спокойно пояснил он. — Они вымерли здесь, но животные этого не знают.
— Оооох, — сказала моя крёстная с детским восторгом в голосе. — Он мне нравится.
Примерно минута ушла у нас на то, чтобы привести себя в порядок. Мыш со слипшимся мехом выглядел как костлявая тень самого себя. Он непрерывно чихал, должно быть, набрав немного воды в нос, пока плыл. Брызги эктоплазмы разлетались с каждым чихом. Томас был в похожей ситуации, хотя был вытянут гораздо раньше, чем Саня, но он умудрился выглядеть гораздо более недовольным, чем Мыш.
Я повернулся к Леа.
— Крёстная. Я надеюсь, у тебя есть способ доставить нас к храму немного побыстрее.
— Несомненно, — промурлыкала Леа, спокойная и величественная, невзирая на тот факт, что её волосы и пропитанное слизью шелковое платье прилипли к телу. — И я всегда хотела сделать это. — Она насмешливо рассмеялась и махнула рукой. В тот же миг моему животу стало тесно, словно все расстройства желудка, которые я когда-либо получал, перебрав в баре, решили внезапно собраться вместе и поквитаться со мною.
Это. Больно.
Я знаю, что упал и смутно осознавал, что лежу на боку на земле. Я провел так не более минуты, прежде чем боль начала отступать, и я, вздохнув несколько раз, потряс головой и поднял себя на все четыре… Я с трудом сфокусировал на Леа злой взгляд и сказал:
— Какого черта ты творишь?
Точнее — попробовал сказать это. То, что у меня получилось, больше походило на: «Кррррхрррр ааафффф ааррр ггрррр».
Моя крёстная фея глянула на меня и начала хохотать. Искренним, довольным, грудным смехом. Она хлопала в ладоши, подпрыгивала на месте, кружилась и хохотала все сильнее.
Затем я понял, что случилось.
Она превратила нас (кроме Мыша) — в огромных, худощавых, длинноногих гончих.
— Чудесно! — воскликнула Леа, выписывая пируэт на одной ноге и улыбаясь. — Вперед, детки!
И она прыжком скрылась в джунглях, ловкая и быстрая, как самка оленя.
Мы — собаки постояли еще какое-то время, просто тупо уставившись друг на друга.
И Мыш сказал, на том, что прозвучало для меня как совершенно понятный английский:
— Вот сучка.
Мы все уставились на него.
Мыш недовольно вздохнул, встряхнул измазанным в слизи мехом, и скомандовал:
— Следуйте за мной. — Затем он бросился за Леанансидхе, и мы, ведомые стайным инстинктом, понеслись следом.
Я превращался один раз — с помощью черной магии проклятого пояса, который как я подозревал, были намеренно созданы, чтобы вызывать к себе привыкание. Мне потребовалось длительное время, чтобы вытряхнуть из памяти тот опыт; абсолютную ясность чувств, ощущение мощи моего тела, полную уверенность в каждом движении.
Теперь я снова почувствовал это, на сей раз без размывающей реальность эйфории. Я внезапно узнал о запахах вокруг меня, сотнях тысяч новых ароматов, которые просили изучить их; я ощутил лихорадку чистого физического наслаждения от гонки за друзьями. Я мог слышать дыхание и чувствовать тела окружающих меня существ, бегущих через ночь, перепрыгивающих камни и поваленные деревья, прорывающихся через кустарник и тяжело топчущих поверхность.
Мы слышали мелких животных, которые могли стать добычей и которые разбегались перед нами в разные стороны. Я знал, не подозревал, а просто знал, что я был быстрее, гораздо быстрее, чем любое из всего лишь смертных животных, даже молодой самки оленя, которая бросилась прочь от нас, перепрыгнув двадцать футов над ручьем. Я почувствовал неуправляемую жажду броситься в погоню, но вожак стаи шел по другому следу, и я не уверен, что я смог бы свернуть в сторону, даже если бы попытался.
И что лучше всего? Мы все вместе издавали меньше шума, чем любой из нас, двигаясь в неуклюжем смертном теле.
Мы не преодолели пяти миль даже за половину времени, час вместо двух.
Это заняло у нас, как максимум, минут десять.
Когда мы остановились, мы услышали биение барабанов. Постоянное, ритмичное биение — быстрый, монотонный, погружающий в транс бой. Небо на северо-западе блестело от отблесков пламени, и в воздухе витало столько ароматов людей, не совсем людей и существ, что мне захотелось зарычать и кого-то укусить. Время от времени звучали вопли вампиров, которые буквально царапали мне спину.
Леа стояла на поваленном бревне перед нами, смотря вперед. Мыш приблизился к ней.
— Гггрррр равф аррргггррраррр, — наверно все-таки прогавкал я.
Мыш нетерпеливо глянул на меня, и каким-то образом (я не знал, был ли это язык его тела или еще что-то) я понял, что он велит мне сесть и заткнуться, или он подойдет и заставит меня сделать это.
Я сел. Чему-то во мне действительно не понравилась эта идея, но, оглядевшись, я увидел, что остальные поступили так же, и почувствовал себя чуточку лучше.
Мыш сказал, снова на том, что прозвучало как совершенно понятный английский:
— Забавный. Теперь обрати их обратно.
Леа повернулась, чтобы глянуть на большого пса.
— Как ты смеешь приказывать мне, собака?