- А остальные твои сослуживцы?! – воскликнула Геллия. Квинт бросил быстрый взгляд на дверь комнаты, где спала Калавия, и шикнул на нее. Она все-таки прислушалась и опустила голос, но теперь с каждого ее слова сочился яд, - Что, они не военные? Что-то они не рвутся на смерть ради этого твоего “долга”.
Губы растянулись в издевательской усмешке:
- Гелллия, ты серьезно? Я трибун, донабор десятого на мне, у меня все списки на руках. За исключением десятка тех, кто не может встать в строй, все вызвались быть эвокатами[1]
. Все. В следующий раз придумай хоть что-нибудь новенькое.И она придумала.
Дверь в комнату открылась с тихим скрипом. Задремавший было прямо над стопкой табличек, Квинт встрепенулся.
На пороге стояла Калавия. Сонная и чем-то расстроенная, она сжимала в руках свою любимую куклу.
- Калавия? Что случилось? Тебе приснился плохой сон? – зевнув, спросил Квинт.
Квартал за окнами молчал. Прохладный воздух проникал в комнату через распахнутое окно. Сейчас должна была быть глубокая ночь.
- Пап… - тихо сказала Калавия. В ее голосе звучали слезы, - Пап, а ты правда не вернешься?
Вопрос прозвучал словно гром посреди более-менее ясного неба.
Отгоняя прочь от себя мысли о худшем, Квинт с опаской уточнил:
- Ты о чем?
- Мама сказала, что, если ты пойдешь на Восток, ты не вернешься, - всхлипнув, ответила Калавия, и все его надежды разлетелись на жалкие осколки.
- Калавия, - Квинт сел на корточки, поравнявшись с ней в росте, - Мама ошибается. Я вернусь через несколько лет, все будет хорошо.
Губа Калавии задергалась:
- А мама говорит, что нет! Мама говорит, что ты никогда-никогда не вернешься и мы с ней останемся одни! – слезы брызнули из ее глаз. Она отбросила куклу прочь, на пол, и теперь та словно бы смотрела на Квинта с осуждением.
- Папа, почему ты мне врешь?! – вскричала Калавия.
На то, чтобы удерживать спокойное выражение лица ушли все остатки самообладания.
- Почему вру? – удивленно переспросил Квинт.
- Потому что вре-е-е-ешь! – воскликнула Калавия, срываясь на рыдания, - Папа, ты что, правда совсем-совсем меня не любишь?!
Это был уже удар под дых. Квинт шумно выдохнул, пытаясь успокоиться и задвинуть на задворки сознания желание прямо сейчас разбудить Геллию, высказать ей все и навсегда хлопнуть дверью.
Калавия не заслужила такого. Калавия не должна была этого слышать.
Кое-как справившись с накатившими эмоциями, Квинт обнял дочь и погладил ее по голове:
- Я тебя люблю. И не слушай никого, кто пытается тебя убедить в обратном.
Ноги несли Квинта куда угодно, только не домой.