Руки скользнули чуть ниже, накрыв упругие ягодицы. С его губ сорвался вздох, заставив меня сжать ценный дар юности в ладонях и крепче прижать к собственному телу, изнывающему от желания, но сдерживаемому разумом.
Взяв небольшую передышку, я справился с собой. Но малыш не желал ждать, и вот он неритмично заерзал бедрами, ласкаясь о мое тело сам. Видя, что я не останавливаю его, повторил телодвижения уверенней, сжав меня коленями с обеих сторон. Задохнулся.
И все же я чувствовал, как он сдерживается, не решаясь переступить невидимую грань.
— Вс-се хорош-шо, — приободрил я его, решив, что он нуждается в моем одобрении. Руки снова сжали раскрытые ягодицы, пока Тенери седлал мой хвост.
— А тебе хорошо? — раздался сухой шёпот в ответ.
— Да, — простое, дурацкое слово не передавало и сотой доли моих истинных чувств, того, как сладко мне было красть толику запретного удовольствия, на которое у меня не было никакого права.
— Не верю.
Справившись с осипшим голосом, я продолжил самый неуместный разговор в моей жизни:
— Почему?
— Ты, — Тенери сглотнул, — ведь чувствуешь, как хорошо мне? — робкий взгляд едва коснулся моего лица поцелуем. — А я нет.
Я ощущал себя неопытным детенышем, впервые познающим радости плотской любви. Почему я чувствовал себя подобным образом рядом с Тенери, несмотря на бесчисленных партнеров двух видов и четырех полов?
Снова пойти на поводу у мальчишки? Согласиться?.. Смогу ли я остановиться в нужный момент?
— Пожалуйста, Роскарус, — попросил он, словно неопытный любовник, сумевший подслушать мысли более опытного партнера.
Однако вряд ли он понимал, чем это могло закончиться, думая лишь о том, чтобы добиться понимания и доверия. Его умоляющий взгляд лег на чашу весов, в миг перевесив все доводы рассудка.
Секунда, и я позволил напряженной до предела щетинке, скрывающей семенной стержень, отогнуться в сторону. Член тут же распрямился во всю длину, заполнившись кровью до краев и мягко пульсируя. Он оказался между ног Тенери, встав ровно меж раскрытых ягодиц.
— Теперь чувствуешь? — от моего легкого движения, ствол едва ощутимо потерся о сердцевину. — Я хочу, чтобы ты расслабился и выкинул из головы все лишнее, — вернул я инициативу.
Не давая ему времени на раздумья, я снова сжал мягкую попку в руках. Сильнее. И потянул птенца чуть вниз, давая малышу упереться яичками и основанием его скромного естества в мой член.
Авис беспомощно охнул и вцепился тонкими пальчиками в мои плечи.
Я продолжал неспешные движения, находя приятный для малыша ритм. Ощущение того, что мой стержень трется о лакомую ложбинку и нетронутый никем вход, пьянило.
Тенери заерзал и сжал меня крепче ногами. Его момент подошел. Не удержавшись, и желая столкнуть малыша в нежащее море удовольствия, я позволил себя сместить руку и положить указательный палец на вход, чуть массируя, но не стремясь вторгнуться. Прижал моего Ависа теснее к себе, дал почувствовать пробравшее тело удовольствие в полной мере.
Он вздрогнул, забился… и расслабленно опустился на мою вздымающуюся грудь, изливая тепло.
========== Перышко девятнадцатое ==========
Авис замер, глубоко дыша. Не позволить себе полюбоваться оказавшейся в моих руках прелестью было бы преступлением.
Прислонившись к моей груди, Тенери, казалось, закрывал дыру, разъедающую грудь — слишком много зла я совершил в прошлом, за которое понесу наказание. Пусть даже не закон дотянется до меня справедливой рукой, есть в мире и более страшные вещи…
— Прости, — не глядя на меня проговорил он, снова легко сбивая с толку.
— За что?
— Мне было очень хорошо, а тебе… похоже, нет?
— Почему ты так с-с-считаешь?
— Ясно же, — обиженно буркнул Тенери, сжав кулаки. Лица он не поднимал.
Я с обреченностью признал, что в этой юной голове идет абсолютно самобытный и малопредсказуемый процесс, определяющий ход мыслей птенчика. Нам с ним никогда не удавалось как следует пообщаться в прошлой жизни, потому Авис, по сути, был для меня загадкой. За эти месяцы мне удалось лишь немного приоткрыть завесу, скрывающую чудесную птицу.
Пропустив прядь волос сквозь пальцы, я сделал шаг навстречу птенчику, надеясь, что однажды мне удастся проникнуть в его голову.
— Тенери, надеюс-сь, ты поверишь ис-скреннос-сти моих с-с-слов, но я дейс-ствительно иногда тебя не понимаю. И буду очень рад, ес-сли ты вс-се же будешь объяс-снять мне, тугодуму, почему я не должен был получить удовольс-ствие.
Авис тяжело вздохнул, заставив меня на секунду поверить в верность собственного определения.
— Я успел раньше, чем ты… Это нечестно.
Я бы рассмеялся в голос, если бы не боялся спугнуть малыша.
— И я все еще чувствую, — сделал он паузу, — что ты не получил удовольствие.
В последнее время наши разговоры приобрели одну, ярко выраженную направленность, что меня несколько тревожило. Ханжество и борьба за нравы были здесь совершенно не при чем. Проблема заключалась именно в моем желании баловать и потворствовать, которое так приятно сочеталось с потребностями моего невольного подопечного…
Но тронуть его я не мог.