Но, похоже, кувыркания были не такими уж беспорядочными – во всяком случае, лучи скварков никак не могли их достать. А потом как-то так вышло, что прямо над ними оказалось коричневое днище берсеркера, Кублах хихикнул, крутнул райму вокруг ходовой оси, чиркнул по беспомощно рыскающему берсеркеру и проскочил выше. Берсеркер завыл, падая.
– Вот так их делают, – сказал он, отдавая Гауфу мемо. – Талант у него. У меня тоже, может быть, не совсем кусок дерьма. Вместо таланта. Так, а теперь самое время вспомнить про твою любимую скорость.
Внизу, на фоне красиво составленных разноцветных игрушечных домиков, машина преследователей медленно разваливалась на две части. Кто-то выпал из нее, неслышно крича. Оставшиеся берсеркеры разворачивались далеко позади.
– Париж‐100, птичий полет, – мечтательно вздохнул Кублах. Он в эту минуту очень собой гордился.
– Ну и как мы теперь сядем, господин птичий помет? – спросил Гауф, опять взяв предельное ускорение. – Их пополам, но и нам ведь тоже досталось. Даже не представляю.
– Сядем! – Кублах чувствовал, что Гауф преувеличивает повреждения раймы. – Давай быстрей к твоему… этому… Дому. Где он, кстати?
– Вон тот, с зеленой крышей. Такая горбатая, видишь?
– Понятно. Давай!
– Приказывает! – сказал Гауф с ожесточением. – Ты вот что, на всякий случай. Ты запомни на потом, что меня послали тебя в засаду заманить.
– Ну, это я уже понял. А кто послал?
– Камрады.
– Кто такие?
Горбатая зеленая крыша приближалась, но берсеркеры приближались тоже – причем с пугающей быстротой.
– Это долго. Просто я хотел сказать, что для меня есть предел, дальше которого я… Ага, вот!
И райма, к которой берсеркеры приблизились почти что вплотную, снова ринулась вниз, прямо на зеленую крышу дома Фальцетти.
– И-и-и-иэ-э-э-э-э-э-эа-а-а-а-а-а! – лихо заорал Гауф.
Вот тут Кублах понял, что настала пора прощаться с жизнью.
Смерть, которая ждала его на стремительно приближающейся зеленой изгорбине крыши дома Фальцетти, была ему незнакома, это была чужая смерть, которая притворилась его собственной. Сквозь знакомые черты, формы и краски детства злобно проглядывали никогда не виденные дома, деревья, проспекты и памятники, а в знакомых местах, запрокинув крошечные головы вверх, находились не его друзья, а совсем другие, кем-то чужим забытые здесь люди.
Конечно, совсем не так мудрёно он думал тогда, он и вовсе никак не думал, когда падал на злодея в лицедейской маске, закосившего под родной город, на зеленую горбинку носа чужого города, – у него бы просто времени не хватило даже начало такой извилистой мысли подумать…
Вся эта сложная словесная конструкция есть не более чем отчаянная попытка передать словами хотя бы тень чувства, промелькнувшего у Кублаха (точнее, наверное, «в Кублахе») сквозь страх смерти.
Райма тем временем на удивление удачно приземлилась почти напротив ворот. Гауф, не теряя ни секунды, сказал: «Бежим!» – и выскочил из машины.
Опрометчивость – вот от чего долго отучали Кублаха в розенкрейцеровских засекреченных курсах «Персодет». Он не выскочил вслед за Гауфом, он задержался в райме всего на секунду, самое большее полторы (уже внутренний отсчет был включен и адреналиновые программы задействованы). За это время он успел оценить обстановку, те двадцать метров, которые предстояло пробежать до ворот – кстати, закрытых, – успел увидеть падающие на райму берсеркеры, успел понять, что Гауф никуда не успеет, и потому, выскочив из машины, он сделал всего два быстрых широких шага, ракетой взлетел в воздух и перепрыгнул через высоченный забор. Падая, он услышал два дробных стука, с какими приземлились машины преследователей.
И сразу же – взвыл прожженный скварками воздух, дико вскрикнул Гауф. Дико и коротко.
И деловитый приказ снаружи:
– Он там! Быстрее! Ничего-ничего, простят.
И Кублах, еще оглушенный падением, вскочил на ноги, и опять взвыли скварки, и забор за его спиной вспыхнул, и Кублах помчался к дому по разрытой земле, мимо саженцев, безо всякой, впрочем, надежды на спасение – никуда он не успевал.
Вот тогда Дом оглушительно заорал (Кублах не понял сначала, откуда голос):
– Укрепленная зона! Бросить оружие! Немедленно бросить оружие! Всем в зоне дома стоять!
Кублах словно споткнулся. Он уже имел однажды дело с укрепленными зонами. Но, судя по всему, люди с берсеркеров такого опыта не имели.
Потому что сверкнуло сразу в трех круглых окнах под крышей, сзади, сзади кто-то жутко вскрикнул от боли, потом еще раз – и стало тихо.
Кублах медленно обернулся.
В только что выжженном проеме (края слабо светились от жара) стояли двое в уже знакомых Кублаху громоздких комбинезонах. Еще двое корчились у их ног. Один молча прижимал руки к лицу, другой пытался запахнуть разъятую грудь.
– Кублах! – сказал Дом уже другим голосом, женским. – Идите к двери. Остальным покинуть зону до счета «три».
И тогда Кублах, поправив воротничок официальной рубахи (ра-а-аз!), пригладив пятерней волосы (два-а-а!) и солидно откашлявшись (три!), выпятил грудь, по привычке отставил зад и направился ко входной двери.