Все теперь в нем раздвоилось: зрение, слух, внимание, даже речь. Думал об одном, говорил другое, смотрел на пергамен, а вычитать должен был из него... Грамоту можно читать всяко. Напрямик читают только дураки. Это все равно что брести через Днепр по глубокому. А нужно искать броду. Стрижак уже сообразил, что Воевода в грамоте - как пень. Этому жужжи в ухо что попало, лишь бы только сумел угодить. Но где же ты его найдешь здесь, затаенное и угодное, в этой коже, ежели она сложена совсем, совсем не про то!
После отъезда митрополита писец у моста снова принялся за свое и писал: "Репа дороже той". Ага, начал воровать. Да и кто бы удержался при таком видном деле?
"Капусты хочется" - стояло в грамоте.
Вепрятиной обожрался и осетрами княжий тиун, вот и потянуло на капусту, видать, еще и на кисленькую.
"По три кружки меду вишневого, по пять - меду вареного, по ведру меду цеженого, по ведру пива ячменного".
Вот пили люди! Да только не все. Как и теперь. Одни пьют, а другие лишь слюну глотают.
"Пшена не было".
Мед ведрами пить, так где же ты пшена напасешься?! Князь скуп был. Лишнего на мост не давал.
"Было пшено и рыба была привезена".
Старательный человек, заботился о рабочем люде.
"Репа дороже той".
Ну и злодей!
Пергамен был исписан с двух сторон. Но и на другой стороне то же самое: "Борщик рвали в пуще". А с чем же борщик варили, спросить бы у них!
"Пшена не было, зато репы два воза, а репа дороже той".
Где же он эту репу брал такую дорогую?
"Пусто было".
Да уж когда и пшена нет, то пусто.
"Дубы везли высокогорные с земли Галицкой".
На холоде дерево растет крепче, а в тепле только разнеживается, как и человек.
"Рыбину ловили".
Но удалось ли поймать, забыл записать княжий угодник.
"Пшена не было".
"Ничего не было".
Да было бы у тебя столько счастья, когда ты вот такое писал!
"Много ели!"
Ели, да не все и не часто.
- Что вычитал? - нетерпеливо пошевелился Мостовик. - Что записано?
- Записано, чтобы всяк со страхом божьим знал и помнил, что мост этот, самый первый и величайший, принадлежит Воеводе Мостовику, - тыкая пальцем в то место, где речь шла про меды и пиво, соврал скороговоркой Стрижак.
- А кем записано? Мономахом-князем, да?
Стрижак передвинул свой длинный костлявый палец на осетра, съеденного митрополитом со свитой, прочел торжественно и размеренно:
- "Се аз князь Великий Владимир Всеволодович Мономах, внук Ярослава, сложил сию грамоту для Воеводы при мосте через Днепр"...
Врать было трудно, да еще так внезапно и напрямик, Стрижак оторвал руку от грамоты, с размаху перекрестился, произнес глухо:
- "Все идем от берега к берегу, у каждого свой мост, ему же и длина своя, а никто не знает, где будет конец..."
- Молитва такая или в грамоте стоит? - спросил Воевода.
- Может, молитва, а может, и в грамоте. В зависимости от нужды, уклончиво ответил Стрижак.
- А про карасей есть в грамоте?
- Про карасей?
- Ну да.
- Караси в воде, а не в грамоте.
- Лепо, лепо. А про лещей тоже ничего?
- Лещ тоже в воде.
- Лепо. Так, может, хоть про осетра что-нибудь там есть?
- Сказано так: "Как осетр царствует над всеми рыбами, так Воевода стоит над мостом и его людом".
Воевода улыбнулся, желтым отблеском сверкнули его глаза. Трудно было понять - от удовольствия или от злости. Стрижак завирался все глубже и безнадежнее, но уж что будет, то и будет. А Воевода хищно улыбался, потому что благодарен был судьбе, а еще потому, что ненавидел весь людской род.
Ибо недостаточно человеку, хотя и особому, иметь под рукой свой мост. Находятся время от времени среди бояр и воевод такие, кто зарится на это добро, да и князья-однодневки докапываются, есть ли у тебя привилегия. Намекал, что есть. Распространял слухи о грамоте извечной, от самого Мономаха списанной. Уж где и как достал эту грамоту и он ли или его предшественники - об этом молчок. Грамота есть - вот и все! Но пока она лежит в ларце - грамота молчит, а нужно бы поставить человека с грамотой в руках - и чтобы прочел складно и толково. И тогда умолкнут все крикуны навеки.
Да только где же взять умелого чтеца? Трудно Воеводе с людьми. Не из кого выбирать, некого подбирать. Скольких уже испытывал на грамоте сей, и все ему торочили о каких-то карасях и лещах, да о пшене и репе, а он хотел услышать совсем другое! И уж если послала тебе судьба человека желанного, так хватай его обеими руками, а то если потеряешь, так навсегда.
- Хочешь мне служить? - без обиняков спросил Мостовик Стрижака.
Тот искоса взглянул на желтолицего Воеводу, мгновение подумал, мигнул глазом, сказал - то ли хозяину, то ли в кружку с медом:
- Могу.
Потом, когда Воевода, считая уже и этого причисленным к своему стаду, встал, Стрижак торопливо добавил:
- А могу и нет.
- Будешь иметь здесь все, - пообещал Воевода, пересиливая себя, потому что никогда никому не обещал ничего, - а от тебя - лишь молитва. По каждому случаю - своя молитва к святому Николаю.
- Негоже, - сказал Стрижак.
Воевода насупился: