– Я думаю, что уже давно веду себя как хороший мальчик, поэтому могу позволить себе поговорить с тобой, не вызывая подозрений, – сказал он, щелкая зажигалкой, то открывая, то закрывая ее.
– Угу. – Я стала покусывать губу.
– Мы бы могли поговорить о домашней работе. – Открыл-закрыл.
– Угу. – Опять покусываю.
– Показывать друг другу свои записи и сравнивать их. – Открыл.
– Угу. – Опять покусываю губу.
– Устроить учебное свидание. – Закрыл.
– Угу. – Кусаю. Кусаю. Кусаю губу снова и снова.
Маркус бросил зажигалку на заднее сиденье и повернулся ко мне лицом. Он сделал длинную паузу, так чтобы по мне пробежало электричество в ожидании чего-то и каждый волосок на коже встал дыбом. Но между нами ничего не произошло.
– Я никогда не читаю «Голос Чайки», потому что считаю ее дерьмом, – сказал он. – Мнение мое только укрепилось в этом, когда мой литературный труд был отвергнут.
Я знала об этом. Хэви-силок обнаружила, что Маркус не участвует в написании статей для газеты, поэтому дала ему тему о необходимости улучшения питания в кафетерии. Вместо этого он написал стихотворение под названием «Реквием по плохому кофе». Его не отдали в печать. Я знаю об этом, потому что Хэви-силок жаловалась мне на его непокорность. Мне, конечно, до смерти хотелось прочитать его, но Хэви-силок уже отдала стихотворение консультанту Маркуса, чтобы он положил его в личное дело.
– Лен посоветовал мне прочитать твою статью.
Лен Леви. Мой дорогой. Я обязана тебе этими минутами.
– Извини, что не прочитал ее раньше, – сказал он, покручивая галстук в горошек. – Это настоящая жемчужина в этой куче навоза. Классика.
Ему статья понравилась. Маркусу Флюти понравилась моя статья.
– Если бы я знал, что, назвав тебя позером, я вдохновил тебя на написание статьи, я бы разозлил тебя пораньше.
Маркус отпустил галстук, который стал переливаться бело-голубым цветом.
Слишком много слов за один раз. Я была ошеломлена.
Внезапно моя мама свернула на своем «вольво» на подъездную дорогу, ведущую к дому Бог мой! Я должна поскорее выбираться отсюда.
– Это моя мама, – сказала я, показывая ему на взволнованную блондинку, пытавшуюся разглядеть, у кого это хватило наглости припарковать огромный «кадиллак» перед ее прекрасно распланированным садом. Любой риелтор знает, что внешний вид здания – это все. – Мне надо идти.
– Слишком поздно, – сказал он. – Тебя уже увидели.
Это правда, мне придется отвечать на вопросы по поводу парня, с которым я встречаюсь. Мне хотелось вылезти из машины, прежде чем рука в кольцах постучит по окну машины и мама прокричит: «Убирайся с моей частной собственности». Но мне надо было сначала задать ему вопрос, поэтому я собралась с силами сделать это:
– Маркус?
– Да?
– Помнишь ту записку, которую ты написал?
– Даааааааа.
– Что в ней было?
Он помотал головой, словно хотел вытряхнуть из ушей те слова, которые услышал.
– Ты не прочитала ее?
– Ммм, ну я потеряла записку, прежде чем мне представился случай прочитать ее.
Он опустил голову на руль, ничего не отвечая.
– Это было важно?
После нескольких секунд молчания он заговорил.
– Знаешь что? Лучше бы тебе не читать ее.
Теперь я была сбита с толку.
– Что? Почему?
– Просто это лучше, – ответил он. – Верь мне.
Верь мне. Верь Маркусу Флюти. О мой бог. Почему я чувствовала, что мне можно было ему верить?
Мама шла уже по дорожке к крыльцу, секунды отделяли нас от столкновения. Мне надо было выбираться отсюда, чтобы не оказаться в трудном положении.
– Спасибо тебе за слова о статье.
– Спасибо, что написала ее.
Маркус наклонился через меня, чтобы открыть дверь. Он вторгся в мое личное пространство, как об этом говорили на занятиях по психологии. Поэтому я инстинктивно вжалась в кресло. Но от этого он придвинулся ко мне еще ближе. Я почти вжалась в кожу сиденья, поэтому, чтобы выйти из машины, мне пришлось бы прыгнуть на заднее сиденье. Маркус оказался так близко от меня, что прошептал мне на ухо:
– Поговорю с тобой позднее.
В любом другом контексте это означало бы вежливую фразу, помогающую закончить разговор. Но в этом случае это означает гораздо больше. Я просто знаю об этом.
– Почему завтра должна быть суббота?!
Через секунду после того, как «кадиллак» тронулся и я стояла у двери в полной безопасности, мама спросила, кто водитель.
– Ты его не знаешь, – ответила я.
– Он твой парень?
– Нет, мама.
– Друг?
– Нет.
– Ну кто он тогда?
– Просто мальчик, мама, – ответила я. – Он никто.
– Он не может быть никем, Джесси.
Не могу вспомнить, когда моя мама была так близка к истине. У Маркуса Флюти нет шансов стать моим парнем, у него чуть побольше шансов стать моим другом. Но этот разговор в «кадиллаке» гарантировал, что Маркус Флюти никогда не может быть мне никем. По крайней мере не для меня.
Первое ноября