Накануне второго урока я лихорадочно соображала, с помощью чего могу утихомирить Бу в кабине грузовика и что способно заставить его сосредоточиться на занятии. На протяжении всей недели я экспериментировала с различными поощрениями и обнаружила варианты, привлекающие его внимание ко мне даже в присутствии Аттикуса и Данте. Я была убеждена, что то же самое сработает и на занятии, а возможно, даже в грузовике.
С машиной ничего не вышло. Бу отказался даже смотреть на «печеньку», которую я сварганила сразу из нескольких видов вонючих собачьих лакомств. Я попыталась исполнить ему песню Лоренса «Безумный щенок», которая дома неизменно оказывала на него успокаивающее воздействие. Я переключала скорости, меняла полосы, швыряла в Бу лакомства и распевала: «Где хочу, я писаю-у, где хочу, я какаю-у, оттого зовусь я Бу-у…» Все это совершенно не помешало песику, оставив нетронутые лакомства на полу грузовика, взобраться мне на голову, как только мы вырулили на шоссе.
Стоя рядом с церковью, где проводились занятия, я ощупывала карман с лакомствами подобно тому, как солдат перед боем нащупывает оружие. Вопреки очевидности я надеялась на чудо и обреченно глядела на послушных щенков, ожидающих от своих владельцев самого привычного и примитивного угощения и готовящихся дисциплинированно войти в класс. Зная, что мне необходимо найти лакомство, способное заинтересовать Бу во время занятия, я долго экспериментировала с различными видами угощения, чтобы найти такое, которое вызовет у него бурную радость. Кроме уже упомянутого комбинированного «печенья», от одного вида которого Лоренса едва не вывернуло, я нашла еще кое-что. Оказалось, что простая редиска способна заставить Бу бросить все свои дела и примчаться на мой зов, где бы он ни находился.
Но стоило Бу увидеть других собак, как редиска, комбинированное лакомство и я сама снова утратили для него всякое значение. Другие, уже приученные к дисциплине щенки, пытались его игнорировать, но, поскольку я серьезно повысила уровень пахучести и без того благоуханных собачьих лакомств, все присутствующие в помещении лабрадоры тут же сосредоточились на моем заветном кармане. Увидев в моих руках редиску, другие хендлеры окончательно убедились в том, что я рехнулась. Кроме того, их раздражал запашок угощения и устроенный моим псом скандал. Почему нас с Бу снова не выгнали из класса, я не понимаю. Ведь было же ясно, что нам там не место.
Все остальные присутствующие в зале животные были отпрысками избранных породных линий рабочих собак. Прежде чем перейти к данной фазе подготовки, они все прошли тесты на темперамент и интеллект. Результатом стала группа, созданная из:
1) самых лучших, самых умных, самых уравновешенных и дисциплинированных собак;
2) Бу.
Когда мы находились в классе, все команды, которым я обучала его дома, словно обращались в легкий шепот доносящегося откуда-то издалека ветерка. Бу этого шепота почти не слышал. Единственным, на чем он был способен сосредоточиться, было стремление побеситься с другими собаками, что напрочь лишало его возможности видеть и слышать что-либо еще. А когда я пыталась обуздать его с помощью физической силы, натянув поводок или придавив к полу, он просто распластывался передо мной, притворяясь невидимкой.
Вообще-то, мне известно, что неспособность сосредоточиться или принять от дрессировщика лакомство свидетельствует о высоком уровне пережитого животным стресса. Хотя определенный уровень стресса даже облегчает обучение, тут необходимо соблюдать осторожность, поскольку процесс, облегчаемый и поддерживаемый низким уровнем стресса, может замедлиться, а то и вовсе остановиться, как только уровень стресса хоть немного повысится. Обучение собаки идет лучше всего, когда она вовлечена в эмоционально приятную ей деятельность, создающую прочные отношения между ней и дрессировщиком, при этом в ее мозгу возникает идеальная комбинация нейромедиаторов и гормонов. Мне просто пока не удавалось создать для Бу условия, которые обеспечивали бы ему низкий уровень стресса.