Я спокойно сказал себе, что в Филе слово «чужеземец» не обязательно означает не-грека или даже не-афинянина; это вполне может быть кто-то из города, из Паллены или Арахны.
— Серьезно? — сказал я. — Он сказал тебе, как его зовут?
Деметрий вскинул голову.
— Он только спросил, знаю ли я, где можно найти крысолицего чувака по имени Гален. По правде говоря, мне не понравился его вид, так что я сказал, что никогда не слышал ни о каком Галене. Извини, ты не ждал никого в гости?
— Нет, — сказал я. — И как выглядел этот мужик?
— Чужеземно, — сказал Деметрий. — Здоровый, грубого вида, соломенные волосы редеют на макушке. Одет с понтами, впрочем. Я решил, что он из вышибателей долгов или от правительства. В любом случае, надеюсь, я не ошибся.
Я пожал плечами.
— Не припомни никого похожего, — сказал я. — И я слишком стар, чтобы заводить новых друзей. Спасибо.
— Да не за что. Если он еще раз появится, дам тебе знать. Когда он уже ушел, я было подумал — а вдруг это твой старый армейский приятель или типа того.
Я вскинул голову.
— Как выяснилось, у меня не было друзей в армии, — сказал я. Он не знал, как это понимать, но ничего не спросил. Мы немного поговорили о винограде и он ушел домой.
Мне удалось сохранить самообладание в его присутствии, но скажу вам честно, я был напуган. В моем прошлом не было никого, кого я был бы рад снова увидеть — уже не было — и я не думал, что этот парень был законником, который пришел сообщить мне, что у меня, оказывается, был дядя в Коринфе, который умер и оставил мне целое состояние. Вопрос заключался в том, что делать дальше.
Инстинкты говорили: беги. Не трудись даже заходить домой за сменой одежды, он может быть уже там. В конце концов, я был обут; это будет не первый раз, когда я отправляюсь в дальнее путешествие, не имея ничего, кроме пары башмаков. Но меня охватила усталость; я устал от путешествий, устал вообще от всего.
Знавал я одного парня — здоровенного толстого мужика — так вот он как-то заработался и слишком поздно заметил, что на поле забрел бык. Бык атаковал его, а он стал убегать, но поле окружала каменная стена, слишком высокая, чтобы перепрыгнуть; так что ему ничего не оставалось, кроме как продолжать в том же духе. И вот он бежал, а бык бежал за ним, и так они бегали, пока чувак не выбился совершенно из сил, а ноги у него стали как щупальца осьминога — мягкие и гнулись во все стороны. И тогда, — рассказывал он мне, — я сказал себе, да кой хрен, он меня всего лишь забодает. Он перестал бегать, и бык тоже перестал. Некоторое время они стояли так и таращились друг на друга, а потом бык отошел в сторонку и принялся пастись, а мужик добрел до ворот и был таков.
Так почему нет? — сказал я себе. Это не может быть Аминта, потому что я собственными глазами видел его смерть. Вряд ли это Стримон, потому что Стримон, скорее всего, тоже мертв.
Это может быть кто-то еще из примерно миллиона людей, которым я так или иначе насолил в старые времена, но опять же, это мог оказаться кто-нибудь совершенно другой; скажем, ищущий работу бездельник, случайно услышавший где-то мое имя. По правде говоря, если бы мне сказали о нем в какой-нибудь другой день, то я вел бы себя совершенно иначе. Но после всего, что произошло сегодня, меня было уже не прошибить.
Я посмотрел на небо. Оно уже начинало темнеть и я решил, что Птолемей и Смикрон, наверное, уже закончили, так что можно было, не опасаясь, вернуться в сарайчик и немного поспать. И я не торопясь пошел домой. В сарае никого не оказалось, поэтому я забрался внутрь, скинул сапоги, улегся на свой матрас и заснул.
Проснулся я из-за того, что какой-то ублюдок пихал меня в ребра. Я открыл глаза и обнаружил не кого иного, как собственную мать. И не слишком трезвую при том.
— Ладно, — простонал я. — Где, блин, горит?
— Тут один человек хочет тебя видеть? — И следи за языком, когда с матерью говоришь.
Я натянул сапоги и потопал к дому. Там, за моим собственным столом, с таким видом, будто это он тут хозяин, а я бродяга, сидел Титир — кормчий с зерновоза.
Что ж, пожалуй, подумал я, если присмотреться, то он действительно крупный, опасного вида светловолосый мужик. Но я был уверен, что он мертв. Тем не менее, я прославился умением ошибаться в этом вопросе.
— Привет, Гален, — сказал он. — Выглядишь говенненько.
Я увидел у него на поясе здоровенный армейский кинжал; при моей жизни быстро учишься замечать оружие. Но насколько я помнил, я не причинил ему никакого вреда. — Титир, Бога ради, — сказал я. — Я думал, ты утонул.
Он ухмыльнулся.