Читаем Песенка для Нерона полностью

— Ну а что, должен же я откуда-то быть. Я мавританский сырный импортер, меня зовут Питтак — наш сосед через дорогу, — объяснил я, прежде чем он пристал с вопросами, откуда я взял это имя. — Ты — раб, очевидно, галатец, с твоим волосами ты сойдешь за кельта... знаешь какие-нибудь кельтские имена?

 — Нет, — сказал он. — Пускай будет просто «Луций», а то мы запутаемся. Вечная твоя проблема, сперва все слишком усложняешь, потом мы что-нибудь забываем или запутываемся, а затем...

— Да, хорошо, — я сосредоточился, входя в роль. — Прекрасно, — сказал я. — Давай-ка увеличим расстояние между нами и владельцем этой рубашки, просто на всякий случай. Лишняя миля никогда не повредит, как говорил мой брат.

О Сицилии не скажешь много хорошего, но одного у нее не отнять — на ней не надо идти слишком долго, чтобы куда-нибудь придти. Это не обязательно будет что-нибудь потрясающее или вообще приятное для глаз, но в любом случае, стоит пройти немного, и ты окажешься в деревне или городке. В других местах, где я бывал, можно шагать весь день, не видя вокруг ничего, кроме скалистых гор, или пустынь, или болот; как-то, помню, я целых три дня смотрел на ровные ряды бобов.

Поселение, в которое мы попали, было не то жирной деревней, не то худеньким городом. В общем, здесь была пара дюжин домов, кузница, колесная мастерская и башня, торчащая на вершине холма, как прыщ на римском носу. Оно слегка напоминало жалкие аттические городки вроде того, где я вырос, если не считать создаваемого им впечатления, что люди входят в него либо по какой-то основательной причине, либо потому, что не могут его обойти. Ах да, был тут и маленький храм под соломенной крышей, посвященный какому-то мелкому местному герою (но опять-таки, а где их нет?).

Само собой разумеется, мы направились прямо к кузне, около которых вечно болтаются местные бездельники и прожигатели времени. Деревенские кузницы в поселениях с преобладанием греческого населения — заведения примечательные. Можете потратить всю жизнь, бродя от одной к другой, и могу поспорить на десять драхм, никогда не застанете ни одну из них работающей. Однако надо же им как-то выживать, и если вам нужно подковать лошадь или выправить лемех, кузнец уставится на вас долгим, холодным взглядом и скажет, что у него, возможно, найдется для вас немного времени где-то во второй половине второго месяца, начиная с текущего, если ветер будет попутный и не случится нашествие саранчи. Около кузницы вы непременно застанете с полдюжины старожилов с пятью здоровыми зубами на всех, парня с деревянной ногой, который беспрерывно треплется, трех или четырех земледельцев, которые уставятся на вас, как будто вас случайно занесли в дом на подошве башмака, одного кузнеца, который выпивает, сидя на колоде, и одного тощего двенадцатилетнего паренька, облоктившегося на пятнадцатифунтовый молот. Завидев вас, они все моментально замолчат — за исключением парня с деревянной ногой — и станут на вас таращиться, пока (далеко не сразу) кузнец не скажет «сию минуту» или что-нибудь в том же духе.

Тут вам надо проявить особую осторожность. Если вы сразу перейдете к делу и скажете, например: «у телеги отлетело колесо, можете починить?» или «найдется тут где переночевать?» или «что это, блин, за место?» или что угодно еще, на вас уставятся, как на шестиголового, а четырехлетняя девочка, которую вы до сего момента не замечали, ударится в слезы и с воплями бросится в дом, к маме; когда кузнец произнесет «сию минуту», вам надо сделать вот что: облокотиться на посох и слегка кивнуть, едва заметно, чуть вздернув голову в конце. Если вы все сделаете правильно, воцарится тишина, которая продлится примерно столько времени, сколько требуется коту, чтобы отрыгнуть комок шерсти, после чего прерванная вами беседа возобновиться, но уже с вами в качестве одного из участников. Все нормально, вы приняты, и рано или поздно кто-нибудь свернет с темы и спросит, что вам нужно. Следуйте этим простым правилам, и в любой деревне Восточного Средиземноморья вы безо всяких проблем обретете ужин (колбаска и луковый соус по заоблачной цене) и ночлег на сеновале.

В общем, теперь, когда вы знакомы в общих чертах с процедурой, мне не нужно пересказывать ее пошагово, поэтому я пропущу ту часть, которая начинается со слов «сию минуту» и заканчивается вопросом «так чего вам, ребята, надо?», который задал один из старых фермеров.

Что хорошо в этом ритуале — он дает время подумать и собраться, что полезно в ситуации, когда вы кем-нибудь прикидываетесь.

— Просто перекусить и где-нибудь скоротать ночь, — сказал я. — И, может, кто-нибудь из вас подскажет, правильно ли мы идем, если нам надо в Леонтини?

Пожилые земледельцы переглянулись. Пацан с молотом хихикнул.

— Леонтини, — сказал кузнец таким тоном, будто я спросил, не видел ли он в последнее время гиппогрифов с розовыми крыльями. — Неа. Не сказать чтоб.

— Ох, — сказал я. Не то чтобы меня это волновало, как вы понимаете, я просто хотел разобраться, где мы находимся. — И куда же мы в таком случае попали?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века