Читаем Песнь моряка полностью

– План, – Грир надел темные очки и повернулся к горизонту со всей церемонностью, на какую был способен, – дождаться, пока сядет солнце, и начать собрание. Как обычно.

Солнце приблизилось к горизонту, и толпа притихла. Умолкло даже бессмысленное хныканье – везде, кроме кучки почетных членов. Этих недовольных со всем почтением оттащили каждого к своему пикапу и привязали – сбитых с толку и пристыженных, но все же не способных прекратить нытье. Меньшие размером, но более цивилизованные псы сгрудились под крыльцом и выглядывали оттуда через решетку в подобающем молчании. Когда солнце коснулось далекой линии воды, умолкли даже нытики у пикапов. Когда же последняя красная капля расплылась и мигнула зеленым, возник отличный модулированный вой – четко, как по команде. Сначала он звучал как бурлеск, самопародия, мелкая поверхностная выходка, но вой нарастал, и из-под пародии все сильнее прорывались ноты истинного пафоса, честной боли и глубочайшего животного отчаяния, какое только можно выразить; бурлеск и неловкость таяли, а поверхностность растворялась в глубине. К хору присоединился сладкий тенор послушных и цивилизованных под крыльцом, затем душераздирающий баритон от пикапов. Ноты вращались, скручивались и сплетались в мелодию поразительной силы, в единый скорбный вой, в Зов Битых Псов. Стон длился, поднимаясь над городом, пока не отразился от небольшого ледника на той стороне бухты и не вернулся эхом назад, переплетясь сам с собой, подобно аккорду органной трубы в огромном соборе. Когда эхо стихло, люди потянулись в зал, оставляя банки, бутылки и стаканы в переполненных мусорных баках – еще одно правило, выработанное опытом.

В полном молчании убирались к стенам карточные столики. Из кладовок добыли складные деревянные стулья и расположили их неровными рядами на деревянном полу. Члены клуба встали каждый перед своим стулом, и Грир на негнущихся ногах пошел к трибуне – большому картонному лого-гидранту. Одной рукой он поднял полированную медвежью бедренную кость, служившую председательским молоточком, другой, выставив палец, указал на пол.

– Сидеть, – скомандовал он. Они сели. Он поднял руку ладонью к толпе и скомандовал снова: – Ждать. – Голос звучал спокойно. Они ждали. – Ночной Летний Вой на Полную Луну Ордена Битых Псов объявляю открытым. Следите за собой и ведите себя соответственно. Честный Писарь, Бедный Мозг? Есть старые вопросы?

Встал Уэйн Альтенхоффен с большим черным блокнотом и торжественно его раскрыл. Когда не надо было рыбачить, Альтенхоффен работал учителем на замену в старших классах, а также редактором «Маяка Куинакской бухты» – городской не то еженедельной, не то ежедвухнедельной, а иногда и ежедвухмесячной новостной газетки. Длинноносый и многословный, он тем не менее представлял немалую ценность как для города, так и для клуба, ибо голову этого разумного и энергичного гражданина настолько плотно заполняли планы общественного устройства и разных проектов, что почти все разговоры он начинал со слов: «Мой бедный мозг сейчас лопнет от этих всех возможностей».

– Предыдущее собрание Ордена закончилось на неожиданно драматической ноте, – прочел Альтенхоффен. – Дело в том, что членам Ордена было представлено постановление суда, обязывающее прекратить и воздерживаться впредь от практики проведения фейерверков в зале заседаний. В ответ на сообщение, что Томас Тугиак-старший и совет «Морского ворона» угрожают нашей организации выселением, президент Кальмар заявил, я цитирую: «В жопу Томми Тугиака вместе с его бандой пивных дикарей. Полезут поперек Псов, я устрою им чайную ломку. Мы будем стрелять хлопушками тогда, когда дух позовет нас». Конец цитаты. Члены клуба поддержали это заявление единодушным гавканьем, исключения составили Томми Тугиак-младший, призвавший не лаять на его отца, и Чарли Фишпул, возразивший против отдельных формулировок: «Пивные – ладно, но мы не дикари, мы потомки дикарей». На что Норман Вон ответил, я цитирую: «Сядь на свой стул, потомок, не то пиво расплещется», на что Чарли Фишпул ответил: «Я хоть чей-то потомок, Вон». В этот момент брат Норман Вон ударил Чарли по затылку скрученным в трубку журналом «Пипл», отчего вышеупомянутый Чарли упал на колени. Затем брат Клейтон Фишпул ударил брата Нормана Вона по затылку скрученным в трубку журналом «Атлантик мансли», опрокинув его тоже на колени. После этого собрание было прервано.

Он закрыл блокнот и поднял сияющее лицо. Грир одобрительно кивнул:

– Спасибо, писарь Альтенхоффен. Свора подтверждает то, что написано?

Зал ответил в унисон:

– Гав-гав!

Альтенхоффен сел:

– Протокол считается утвержденным. Другие нерешенные вопросы?

Грир с притворной уверенностью обвел всех свирепым взглядом. Чарли Фишпул поднял тощую руку:

– Я все-таки хотел бы получить извинения в протоколе, но, может, сейчас не время…

– Гав, гав, – согласились члены клуба, и Чарли опустил руку.

– Доклады комитетов?

Низкое отрицательное ворчание было ему ответом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Лавка чудес
Лавка чудес

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю – «нет». Таким уж уродился», – писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством – собственной свободой – бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это в Бразилии высшая награда.Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на 50 языков. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев.«Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь. Роман написан в жанре магического реализма, и появился он раньше самого известного произведения в этом жанре – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Жоржи Амаду

Классическая проза ХX века
Цирк
Цирк

Перед нами захолустный городок Лас Кальдас – неподвижный и затхлый мирок, сплетни и развлечения, неистовая скука, нагоняющая на старших сонную одурь и толкающая молодежь на бессмысленные и жестокие выходки. Действие романа охватывает всего два ноябрьских дня – канун праздника святого Сатурнино, покровителя Лас Кальдаса, и самый праздник.Жизнь идет заведенным порядком: дамы готовятся к торжественному открытию новой богадельни, дон Хулио сватается к учительнице Селии, которая ему в дочери годится; Селия, влюбленная в Атилу – юношу из бедняцкого квартала, ищет встречи с ним, Атила же вместе со своим другом, по-собачьи преданным ему Пабло, подготавливает ограбление дона Хулио, чтобы бежать за границу с сеньоритой Хуаной Олано, ставшей его любовницей… А жена художника Уты, осаждаемая кредиторами Элиса, ждет не дождется мужа, приславшего из Мадрида загадочную телеграмму: «Опасный убийца продвигается к Лас Кальдасу»…

Хуан Гойтисоло

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века