В аудитории, где проходил факультатив по политологии, было шумно. Чтобы набрать кредиты для диплома, на политологию записались студенты самых разных факультетов, и Найл чувствовал себя неуютно. Можно было сменить Юту на Нью-Джерси, но нельзя было при этом изменить самого себя, и большое количество людей рядом его по-прежнему нервировало.
— Привет.
Застенчивый голос над самым ухом показался Найлу знакомым. Подняв взгляд, он увидел девчонку, что обедала с ним в его первый день на кампусе. Как её звали?.. Кэсси? Кэрри?
— Привет, — отозвался он.
— Я могу присесть? — она прижимала к себе тетрадь на «кольцах», на обложке крупными буквами было выведено имя.
Кэрол Дуглас.
Ну, значит, Кэрри.
Найл кивнул.
— Садись.
Ему не нравилось общаться с людьми, но в Кэрри он сразу почувствовал схожесть — и решил, что совсем уж букой выглядеть не стоит.
От неё приятно пахло. У него всегда было острое обоняние, и сейчас он почуял запах травы и сосновых иголок, что-то свежее, смешанное с запахом стирального порошка от её одежды. На удивление, синтетический запах не раздражал.
— Я думала, ты на экономике учишься, — она заправила за ухо тёмную прядь волос. — Разве политология — базовый для тебя предмет?
Кэрри казалась милой и неловкой, как ёж, впервые подставивший чужим рукам пузо. Люди любят милых фырчащих ежиков, часто забывая, что в природе это — свирепый для более мелких животных хищник, и питается он мясом, а вовсе не яблоками, как на картинках в детских книжках. Найл даже задумался, есть ли иголки у Кэрол? В тихом омуте могут водиться черти.
Найл это по себе знал.
Быть может, первое впечатление было обманчивым. Быть может, Кэрри не позволит местным змеям себя покусать.
— Нужно набрать кредитов побольше, — он пожал плечами. — А ты?
Кэрри улыбнулась, и её лицо осветилось изнутри.
— Меня интересует политическая журналистика. Я бы хотела работать в «Нью-Йорк Таймс» или «Вашингтон Пост». Даже в детстве я думала, что журналисты, задающие вопросы политикам, должны разбираться в происходящем в мире досконально. А теперь я думаю, что журналисты способны даже менять политический курс страны, ведь они — голос Америки.
Это было мило, наивно и честно. Найл даже улыбнулся.
Голосом Америки для него всегда были коренные. Те, кого белые загнали в резервации и низвели до людей второго сорта. Те, кому эта земля принадлежала на самом деле. Только они могли говорить от лица США, но, по праву завоевателя, это всегда были белые. Или набирающие сейчас политическую силу черные. Но никогда — коренные жители континента.
Кэрри не была похожа на журналистку, которая могла бы задавать вопросы представителям Белого дома или разносить в статьях их политические решения. Но Найл понимал: судить по внешности — последнее дело. Кэрри могла его удивить.
— Без уверенности в своих силах журналистику не покорить, — кивнул он.
Их разговор прервал преподаватель, вошедший в аудиторию. Разговоры смолкли, будто кто-то убавил звук на радиоприемнике, и лекция началась.
Искоса наблюдая за Кэрри, жадно ловящей каждое слово профессора МакГроу, Найл вдруг подумал, что она симпатичная.
В резервации у него была девушка. Кэрри была на неё совсем не похожа, но взгляд сам по себе притягивался к ней точно так же, как и к Джэки.
Заводить отношений в Шарлоттауне Найл не планировал. В Нью-Джерси он приехал с собственной целью и не собирался поступаться ею ради чьего-то хорошенького личика. Однако он понимал — если будет выглядеть здесь ещё большим чужаком, чем уже являлся, выжить среди богатеньких детишек Шарлоттауна будет гораздо сложнее.
Поэтому, как только закончилась лекция и заскрипели ножками отодвигаемые стулья, Найл, незаметно потянув носом хвойный терпкий аромат, склонился к самому уху Кэрри:
— Будешь кофе?