– Хоть кто-то счастлив будет, – парень принялся разминать ноги. – А ты? Выходит, ты только из-за него меня искала?
Парень пытается встать на ноги, но они подкашиваются.
– Поясницу защемило? – спрашивает Кара'кан и подходит к Песту. Обняв его за грудь, она с трудом отрывает его от земли. Слышится хруст и тихий стон ведуна.
Парень не отпускает Кара'кан и тихо спрашивает:
– Теперь уйдёшь?
– Куда я от тебя уйду? – бурчит девушка, с обидой добавляет: – Ежели себя сам не угробишь, внуков еще повидаем…
Пест со всей силы прижимает к себе ведьму и пытается поцеловать. Кара'кан сопротивляется и хмуро буркает:
– Нашел время! У тебя вон благородный как обухом стукнутый второй день…
– Людвиг? – с тревогой спрашивает Пест и начинает оглядываться. Внутренний взор указывает, что в дальнем углу на стуле кто-то сидит. Ведун отпускает ведьму и, прихрамывая, подходит в угол.
В углу обнаруживается Людвиг. Сидит он ровно, лицо без эмоций, словно истукан, а взгляд уперт в пол. Кажется, что парень не моргает и не дышит.
Помахав перед его глазами рукой, Пест добился лишь поднятого от пола взгляда. Людвиг глядел на друга пустыми глазами. Словно душу из парня вынули.
– Ты слышал, что сказал тот колдун? – спросил ведун, присев перед воздушником на колени и стараясь поравняться с ним лицом.
– Нет, – тихо ответил Людвиг. – Я видел ночью.
Молодой маг воздуха шумно сглотнул, сфокусировал взгляд на Песте и начал говорить:
– Когда Гвинеи и в помине не было, на землях этих жили рырги. Жили от самых льдов до песков пустыни на юге. Не знали они, что такое война, что такое убийство, предательство, обман… У них слов для этого не было. Жили кочевьями, городов не строили. Ездили между стоянками, когда уезжали со стоянки – для других ее готовили.
Жили с природой бок о бок, и ни в чем нужды не знали. Детей рожали вровень по старикам помершим, лишнего с охоты не брали…
А потом в те земли пришел первый государь, Анон. Поначалу в мире с рыргами жили, но разумными их не считали. При втором государе тесно стало, и рыргов теснить на север стали. Сначала просто просили уйти, потом палками гнали, потом кто-то их травить придумал, но лучше всего получилось их убивать голодом. Нечисть по охотничьим угодьям пускали, живность вся и уходила. Даже белки, и те шарахались.
Поначалу рырги лесным духам кланялись, и те их силой своей прикрывали, но когда была создана первая Академия магии Гвинеи – лесных духов начали ловить. Одного удалось заключить в артефакт, остальных перебить. Люди думали, что их всех уничтожили…
А потом, когда прятаться стало негде, последние северные племена ушли на острова. Еды на северных островах нет, выращивать что-либо негде. Одни камни. Рырги тихо и медленно вымирали как народ. Сначала доели все, что было. Потом начали есть друг друга… Именно тогда последние шаманы рыргов поклонились тьме, и тьма их приняла. Они приезжали с островов на континент, чтобы пополнить запасы пищи. Человек для них – еда. Они просто хотели есть.
Людвиг умолк, а Пест только горько усмехнулся.
– И это сделали мы, люди, – криво улыбнулся ведун. – Темные твари – это мы…
– Я детей не убивал, я врагов своих не жрал, как зверь, – попытался возразить Людвиг. – Я, как рырги, тварью никогда не стану!
– Не станешь, – кивает Пест. – Рыргам до нас еще далеко.
– Ты сейчас на что намекаешь?
– А ты не разумеешь? Ты посмотри на нас, людей. Мы же ровно жить не умеем, мы по потребностям никогда не жили. То нам шкуру подавай не заячью, а медвежью, то нам поле подавай не одно, для прокорма, а сразу десяток… А вот у того соседа коровы толще, трава зеленее, поля с хлебом сытнее. Вот и топоры берут, лихо думают. Редко из зависти, чаще все же с голодухи лихое дело делают.
– К чему ты это все говоришь? – хмурясь спросил Людвиг.
– А ты не разумеешь? – Пест наклонился к самому уху воздушника и зашептал громко: – Это мы, люди, придумали предательство, это мы придумали ложь, это мы придумали кражу и убийство. У тех же рыргов слов таких не было. Не знали они, что такое замок, что такое обман, не было у них слова наказание, не было и гордыни.
– А ты откуда знаешь, что не было?
– Не тебя одного прокляли, – резко отвечает Пест.
Людвиг молча отвел глаза, словно что-то совсем обычное вдруг стало самым стыдным на свете, а Пест продолжал шептать:
– Убивать разумных тоже научили мы, мы научили их вырезать селения, мы научили их слову «голод». Они даже произносят его почти так же, как мы.
– Нет… это не так! – Людвиг встает, опираясь рукой о стену, и пытается куда-то идти. – Я не ел детей, это…
– Ты скажи, цыплят в каше отваренных никогда не ел? – усмехнулся молодой ведун.
– Не передергивай! Я видел! Видел, как они и мать, и дитя из утробы жрали! – взревел до хрипа воздушник.
– А ты, когда осетрину ножом вспарываешь и икру в миску вываливаешь, о чем думаешь? – с горькой усмешкой произносит Пест. – Ты бы о той икре задумался, только если бы та осетрина на гвинейском говорить начала…
– Нет, не так! Мы же… – промямлил Людвиг, но Пест его не слушал. Он продолжал говорить: