Превращая Петербург в хорошо организованный город, Екатерина действовала в сфере архитектуры, градостроительного проектирования улиц и площадей, а также законодательного регулирования экономической и социальной активности. Само собой разумелось, что именно распоряжениями высшей власти регулируются преобразования, меняется структура общества, жизнь формируется сообразно с популярными теориями в духе Просвещения или камерализма. Словом, Екатерина и её администраторы не так уж отличались от градостроительных планировщиков любого другого века. Однако её программа для столицы основывалась в первую очередь не только на том, что будет лучше для жителей этого города, но определялась более широким взглядом на проблему, и Петербург составлял лишь часть общей картины. Многие решения Екатерины обернулись ущербом для роста города из-за того, что она принимала их, имея в виду другие цели. Меры по ограничению в столице экономической деятельности крестьян и низших слоев населения, указы о поимке беглых и о возврате их хозяевам, установление жёсткой иерархии корпоративных прав и обязанностей купцов и ремесленников, насильственное выдворение безработных из города – все эти шаги порождались представлениями об обществе, тяготеющем скорее к традиционному сельскому укладу, чем к максимальной урбанизации. И все названные меры тормозили естественное развитие Санкт-Петербурга.
Но думать, будто Екатерина могла направлять и регулировать рост Петербурга, или как-нибудь иначе распоряжаться им по собственному произволу, значило бы приписывать ей гораздо больше власти над жизненными силами города, чем у неё было на самом деле. В конечном счете, город сам выбирал, как ему жить и развиваться. Ни Екатерина, ни её проектировщики и администраторы, похоже, не ожидали такого громадного прироста населения, каким было отмечено её царствование. Время от времени императрица запрашивала сведения о количестве столичных жителей и получала цифры, которые даже их составители признавали сильно преуменьшенными. Попытки контролировать перемещение людей в город и из него, устроив заставы на главных дорогах и соорудив ров и вал по периметру, были до смешного беспомощными. Власти отлично понимали, что стихийный прирост населения вызывает, к примеру, подъём цен на зерно и дрова, но могли, в сущности, лишь учреждать комиссии для изучения вопроса.
Судя по всему, административные органы совершенно не отдавали себе отчета в том, что взрослое население города становится преимущественно мужским. Администрация крайне редко интересовалась жизнью нижних социальных слоев, к которым и относились, в большинстве своём, пришлые работники. Их лачуги и временные пристанища моментально возникали на городских окраинах, причём, скорее всего, даже без ведома полиции. Социальная организация рабочих артелей, такая простая, но позволявшая столь эффективно экономить на прожитье и налаживать отношения с работодателями, существовала вне поля зрения чиновников.
Постоянные попытки выделить специальные места для торговли ни к чему не приводили. В каждой из городских частей были устроены рыночные площади, но многие из них пустовали, в то время как другие не вмещали всех торгующих, и те захватывали под торговлю соседние улицы и строения. Гостиный двор, т. е. рынок Адмиралтейской стороны, успел вырасти из своего массивного каменного здания ещё задолго до того, как его достроили до конца. Лавки мелких торговцев, ряды за рядами, теснились в ближних переулках. Многие из них торговали краденым и даже вещами, утащенными прямо из-под носа у самой императрицы – из Зимнего дворца. А размах контрабанды в порту и вокруг него был таков, что многие историки предостерегают от использования официальной статистики, относящейся к петербургской торговле в XVIII в. Дело в том, что эти данные крайне неточно отражают реальный товарооборот, так как относятся лишь к тем товарам, за которые были уплачены акцизные пошлины.
Санкт-Петербург, конечно, нёс на себе печать царствования Екатерины, но развивался он и сам по себе. В этом смысле многое изменилось с начала XVIII в. При Петре I существование новой столицы полностью зависело от царского попечения, и он строил и растил её так, как ему хотелось. Если бы Анна Иоанновна в 1730-е гг. вновь не сделала Петербург столицей после перерыва в несколько лет, он мог бы так и остаться всего лишь глухим провинциальным городом. К последней трети столетия город приобрёл жизнестойкость, собственное лицо и самостоятельную роль в жизни России. Разумеется, присутствие двора служило импульсом к его развитию, но Санкт-Петербург становился гораздо более значительным явлением, чем барочный Residenzstadt – столица-резиденция – и снискал признание как один из великих европейских городов.