Все, за исключением Пфиценмейстера, взобрались на плоскость, окружавшую кабину, и обступили Курганова. Тот подробно объяснял простое устройство и управление аппаратом. Самолет не имел никаких рулей. Изменение направления совершалось приданием различной кривизны единственной круглой плоскости. Она была сделана из множества узких и гибких металлических пластинок, расположенных веером. Аппарат был маленький, одноместный.
Ознакомившись с устройством, все сошли на землю, а Курганов пустил в ход первый вертикальный винт. Мотор работал без шума. Только легкое жужжание, напоминавшее вибрацию крыльев комара, давало знать, что пропеллер вращается. Совершенно медленно, без единого толчка «Хиль» отделился от земли и, ускоряя свое движение, начал отвесно подниматься вверх. На высоте около ста метров он замедлил движение, почти совсем остановился и понемногу стал забирать в сторону, направляясь по горизонтали. Он темным диском мелькнул сквозь ветви больших деревьев, исчез в стороне моря, показался снова, несясь с большой скоростью, довольно низко пролетел над самой площадкой, как метеор, и, взмыв кверху, накренился, делая крутой вираж на повороте.
– Ха-ха-ха! – нарушил молчание Уокер, – знаете, на что это похоже? Это совсем соломенная шляпа с полями.
– Верно, – заметил Биррус.
Лина и Гета засмеялись. Карст сказал:
– Когда сильный ветер срывает у кого-нибудь с головы такую шляпу, то она летит именно таким образом и очень устойчиво. Интересно, не это ли и навело изобретателя на мысль построить круглую плоскость с центром тяжести посредине.
– Очень возможно.
«Хиль», описав еще один круг, медленно приблизился к площадке, остановился, повиснув в воздухе на высоте не более двадцати метров.
Курганов открыл нижнюю форточку и высунул голову.
– Здравствуйте, – сказал он, улыбаясь.
– Спускайся скорей, – кричал Уокер, – еще заснешь там наверху. Следующим лечу я.
– Он еще покружить хочет, – добавил Гаро. Форточка закрылась. Вслед за тем выдвинулись вниз три пружинные ножки, на которые «Хиль» должен был сесть. Аппарат медленно спускался. Наконец, коснувшись ножками земли, перестал жужжать винтом и, мягко покачиваясь, остановился на месте. Курганов вышел из кабины. Уокер занял его место и понесся кверху. Потом, быстро изменив направление, каким-то толчком бросился в сторону. Слышно было, как вступили в работу горизонтальные моторы. Забирая все выше, он скоро исчез с глаз в стороне материка.
– Как разнесло толстяка! – сказал Биррус, поворачиваясь к гаражу, и добавил: – А что-то и мне хочется полетать, – он посмотрел вверх, – погода хороша.
– И мы, и мы, – закричали наперебой Гета и Лина.
– Ну, лететь, так лететь, – сказал Курганов, – полетим все, надо Уокера поймать. Умо, выкати из гаража машины.
Лина захлопала в ладоши.
Пока негры выкатывали на площадку маленькие блестящие аэроны, Курганов смотрел в стороны и, казалось, думал о чем-то. Он себя чувствовал в последнее время не то как приговоренный к смерти, с новым вниманием присматривающийся и расценивающий всякие проявления жизни, не то как гусеница, собирающаяся свить кокон и окуклиться, когда вся окружающая обстановка становится немного чуждой. Он не испытывал ни сожаления, ни радости. Весь организм его насторожился перед неизвестным.
«Кто-то из нас умрет, – думал он, – и кто останется бессмертным? Я знаю их всех. Никто не откажется от такой игры. Рано или поздно, все равно – конец. А в этом случае есть все-таки на пятьдесят процентов возможность спастись. Да, из них никто не откажется, не откажусь и я, но так ли все это? А что, если дело кончится не бессмертием, а только физическими и психическим уродством?.. Как проверить? Нам самим ждать старости нельзя. На животных установлено, что, чем организм старше, тем труднее достигнуть успеха. На молодых тоже надо много времени, чтобы вполне убедиться в их бессмертии».
Бесчисленные данные, – хотя, правда, побочные, – указывали на истинность этого предположения. Всевозможные исследования внутренних органов и обмена веществ дали картину резких изменений, в особенности гистологических, которые указывали, что организм освободился и прекратил усвоение вырабатываемых им самим ядов. Они уничтожались сильно увеличенной печенью. Оперированные животные мало спали и почти не утомлялись от работы. Они только требовали несколько большего количества пищи. Щелочность крови повысилась. Половые железы прекратили свою продукцию и, так же, как и органы, атрофировались. Это, однако, не сделало животных кастратами, хотя и исчезли вторичные половые признаки. Все это лишило организмы их большого расхода, и запасы энергии стали уходить куда-то внутрь. Умственные способности оперированных животных повысились. Баран Боб, которому Курганов сделал пересадку три года назад, живший и теперь в питомнике станции, несмотря на феноменальную глупость этих животных, совершенно самостоятельно научился открывать мордой засов питомника. Кроме того, он был чрезвычайно привязан к людям и в этом отношении вполне напоминал собаку.