Читаем Пир Джона Сатурналла полностью

Но Джон перевел взгляд со зловещего предмета на группу женщин, стоящих за ним. Некоторые из них смотрели в землю. Другие с любопытством разглядывали дом. Но одна неподвижно смотрела прямо перед собой, словно сквозь каменные стены усадьбы — вдаль.

Голубые глаза Кэсси остались такими же, какими он помнил. И веснушки тоже. На краткий миг их взгляды встретились, потом она потупила голову.

— Я спрашиваю, кто осмелился напасть на моего священника? — повторил Марпот.

По его знаку мушкеты вскинулись и нацелились на обитателей усадьбы. Приземистый мужик с окладистой бородой направил ствол Джону в живот.

Джон знал: не кто иной, как он, вызвал их сюда. Когда ударил Клафа. Когда оттащил его от Лукреции. Марпот со своими людьми пожаловал в Бакленд из-за него. Ощущая тошнотворный холодок под ложечкой, он поднял руку:

— Я.

Голубые глаза Марпота уставились на него. Если он и узнал Джона, то не подал виду. Джон пристально смотрел на человека, натравившего деревенских жителей на них с матерью, и в душе его боролись два чувства: гнев, вызванный воспоминаниями, и страх при мысли о дальнейших событиях. Он перевел взгляд на плаху. Внезапно раздался еще один голос:

— И я.

Джон удивленно оглянулся. Позади него стоял Симеон Парфитт с поднятой рукой.

— Симеон! — прошипел Джон, яростно жестикулируя.

Но Симеон пихнул локтем Хески, и тот тоже медленно вскинул руку. Их примеру последовали Адам Локьер и Филип. Пока Джон растерянно озирался вокруг, все новые и новые руки тянулись вверх, и под конец даже Пандар с Барни Керлом присоединились к остальным. Густой лес воздетых рук окружил Джона со всех сторон, сомкнулся стеной. Но в следующую минуту сквозь этот живой частокол он увидел поодаль последнего баклендского слугу, направляющегося к ним.

Два изодранных крыла прохлопали над травой лужаек, пропрыгали через калитку. К ним крупным шагом шел Цапля. Он расплылся в широкой улыбке, но потом увидел мушкеты и, мигом переменившись в лице, сердито сверкнул глазами на солдат, обступивших друга.

— Нет! — тихо выдохнул Джон и выбросил вперед ладони, прогоняя прочь оборванную фигуру.

Но Цапля лишь повторил его движение. Джон махнул рукой, веля уйти, а Цапля с радостной улыбкой махнул в ответ — и задел крылом одного из солдат.

— Отойди от него! — выкрикнул Джон, но стоявший рядом мужчина двинул ему прикладом подвздох.

Цапля перестал улыбаться и нахмурился. А потом широко размахнулся.

Первый удар отдался эхом по всему двору — крыло с лязгом врезалось в ближайший шлем. Обитатели Бакленда так и грохнули от смеха. Следующий солдат получил крепкий удар по спине. Смех перерос в хохот. Воодушевленный поддержкой, Цапля махнул крыльями с удвоенной силой, сначала налево, потом направо, и солдаты попятились прочь. Еле переводя дух, Джон проталкивался сквозь толпу. Но добраться до своего друга он не успел: Марпот кивнул чернобородому солдату, и тот выступил вперед, вскидывая мушкет.

— Нет! — пронзительно крикнул Джон.

Солдат даже бровью не повел. Он шагнул в сторону, чтобы ничто не перекрывало линию огня. Потом грянул выстрел. Из мушкетного дула вырвалось облачко дыма.

Цапля застыл с поднятой для удара рукой, и на лице у него проступило недоумение. Когда на рубахе расплылось кровавое пятно, он посмотрел на Джона, словно спрашивая, почему на этот раз они проиграли. А уже через секунду глаза у Цапли закатились, крылья бессильно поникли. Он медленно наклонился вперед и даже не упал, а рухнул мешком, тяжело завалившись на бок. Больше он не шевелился.

Тишину нарушил голос Лукреции:

— Убийца!

Хозяйка усадьбы пробиралась сквозь толпу слуг, гневно глядя на Марпота. Но когда она приблизилась к всаднику вплотную, тот резко отвел руку назад, и мгновением позже грубая перчатка впечаталась в лицо Лукреции. Она опрокинулась навзничь, и баклендские слуги хором ахнули. Солдаты тотчас навели на них мушкеты.

— Лживая Иезавель! — проревел Марпот. — Преклоняла колени со мной в церкви? Лгала мне перед Богом?

Между пальцами Лукреции потекла кровь. Джон рванулся вперед, и она отчаянно замахала ему, веля остановиться.

— Вот моя рука! — прокричал Джон Марпоту. — Сойди и возьми ее!

Он потряс кулаком, стоя перед плахой и яростно глядя в холодные голубые глаза. Эфраим Клаф тихо сказал что-то своему господину, и Марпот кивнул.

— Вижу, ты не боишься моего топора, — обратился он к Джону. — Возможно, угрызения совести подействуют на тебя сильнее.

Эфраим произнес еще несколько слов. Марпот опять кивнул, потом указал на Филипа:

— Взять его.

— Нет!

Джон прыгнул к ближайшему солдату. Если бы только он смог дотянуться до его сабли. Если бы только смог выдернуть ее из ножен и всадить по самую рукоять Марпоту в брюхо, вспороть мерзавца, как мушкетная пуля вспорола бедного Финеаса. Нужно только схватиться за эфес и вытащить клинок… Но чья-то тяжелая ладонь упала на его плечо, а миг спустя на затылок обрушился страшный удар. Весь мир взмыл ввысь, закручиваясь вихрем. Джон падал, падал в черную бездну.


Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза