Его оптимизм продлился недолго. Вскоре он потерял озеро из виду, а единственными источниками света были бойницы и окна, расположенные слишком высоко, чтобы выглянуть наружу. Ему удалось спуститься на несколько уровней, но его по-прежнему грызло беспокойство. Уже смеркается или это просто игра его воображения? Ему отчаянно хотелось увидеть что-нибудь живое, пусть даже паука или мышь, но ничего не попадалось, ни единого признака, что здесь когда-нибудь что-нибудь существовало, кроме самого этого здания. Оно было не просто мертвым: жизнь здесь была вырвана с корнем.
И вдруг среди безграничной, гулкой пустоты раздался женский смех.
Кейд остановился как вкопанный. Смех был короткий и негромкий, так что Кейд заподозрил, что все это игра рассудка. И тут ветерок, дунувший снаружи, донес отзвук разговора: приглушенная речь, как будто два человека беседовали в дальнем конце заполненного до отказа помещения. Здравый смысл требовал остеречься, но любой исход будет лучше, чем одинокие блуждания по этим унылым пустынным местам. О том, чтобы оставить голоса без внимания, не было и речи.
Кейд поспешил через обнесенные колоннами залы, по тесным переходам, которые когда-то, наверное, использовались прислугой. Впереди раздавался гомон голосов, звон кубков, смех и разговоры. Даже музыка: пронзительно звенели струны в сопровождении нестройного звона колокольчиков.
«У них там праздник», — с удивлением подумал Кейд. Ему представилась сверкающая бальная зала, по которой расхаживают высокородные дворяне в причудливых нарядах, потягивают изысканные вина и замышляют козни под личиной учтивости.
Коридор для прислуги упирался в маленькую кованую дверь. Кейд прижался к ней ухом. Празднество происходило по другую сторону. Внезапно раздался женский смех, да так близко к двери, что Кейд отпрянул.
Он нерешительно топтался в сумрачной тесноте коридора. Объявить ли о себе? В звуках, которые до него доносились, не слышалось угрозы, но в точности было трудно сказать.
Наконец стоять без дела стало невыносимо. Кейд, всегда предпочитавший действовать, нежели предаваться раздумьям, со скрипом приотворил дверь.
За ней не оказалось никого.
Кейд распахнул дверь и вступил в залу. Там было пусто. По всему периметру протянулись полуразрушенные галереи, а сквозь ряд окон, высоко расположенных на одной из стен, проникал солнечный свет, бьющий в глаза. Потрескавшийся мозаичный пол затягивала пыль. Нигде не было видно ни души.
Но он по-прежнему их слышал.
Звуки окружали его со всех сторон. Смех, разговоры, музыка. Беседы велись на певучем языке, журчавшем словно вода, внушавшем трепет и почтение. Сомнений нет, это язык Древней Оссии. Кейд закрыл глаза и словно оказался среди них. Голоса то приближались, то отдалялись. Он чувствовал аромат духов и притираний, слышал шорох одежд, мягкую поступь башмаков.
«Они еще здесь, — подумал Кейд. — Эти места их помнят».
Снова открыв глаза, он приметил какое-то движение, оглянулся и, похолодев от изумления, наконец увидел собравшихся.
Их очертания ложились на каменные стены подобно теням. Их были десятки: одни с причудливыми прическами или в высоких головных уборах, другие в глубоко надвинутых капюшонах и просторных мантиях. Одни попивали вино из изящных бокалов, другие беседовали или двигались под музыку в медленном чинном танце, появляясь и исчезая по мере того, как оказывались напротив освещенных участков стены. В углу виднелись и музыканты: темный сгусток, из которого проступали то руки, то инструменты с длинными грифами.
Кейд пригляделся. Он никогда не верил в призраков, даже в детстве. Но сейчас, с трепетом наблюдая за празднеством теней, среди которых затесался и его силуэт, он понимал, что перешагнул какой-то порог и оказался в одной из матушкиных сказок. Его прежняя жизнь осталась позади. Он очутился в большом мире, о котором раньше осмеливался лишь мечтать.
Не успел он проникнуться глубоким смыслом происходящего, как открыл рот и произнес:
— Здравствуйте!
Музыка оборвалась. Разговоры мгновенно прекратились. Его приветствие эхом прокатилось по зале и разнеслось по коридорам.
А потом все тени медленно повернули головы в его сторону.
Кейд понял, что совершил ошибку.
И тут голоса зазвучали вновь — зловещим плотоядным шепотом, словно море плескало на покрытый галькой берег. Кейд не понимал слов, но сознавал: говорят о нем. Мурашки побежали у него по коже, и он боязливо отступил назад. Воздух в зале, и без того холодный, сделался колючим, морозным.
Призраки скользнули в сторону, и на стене осталась только тень Кейда. Из дальнего конца залы выступил новый силуэт, выше и темнее остальных. Худощавая фигура, облаченная в мантию и увенчанная затейливой короной о семи зубцах, двинулась в сторону Кейда. Он хотел бежать, но прирос к месту.
«Ажмат Джаал, — с замиранием сердца подумал он. — Король-чародей».
Огромная фигура обеими руками потянулась к тени Кейда. Из просторных рукавов выскользнули пальцы с длинными ногтями, протянулись через всю стену, достигнув невероятной длины, и почти прикоснулись к силуэту Кейда…