Когда сезон в «Метрополитен» закончился, я участвовал в концертном исполнении и записи Девятой симфонии Бетховена с Лейнсдорфом и Бостонским симфоническим оркестром. Через месяц, 20 мая 1969 года, состоялся мой дебют в лондонском «Ройял-фестивал-холл». Там я впервые пел в «Реквиеме» Верди с Гвинет Джонс, Жозефиной Визи и Рафаэлем Арье; оркестром «Нью Филармониа» дирижировал Карло Мария Джулини, с которым я тогда на эстраде встречался также впервые. Я восхищался его записью «Реквиема» — и сейчас считаю ее одной из лучших,— поэтому участвовать в исполнении этого произведения с Джулини было для меня волнующим событием. Трудно найти другого музыканта, который умел бы так, как Карло, сочетать мягкость и силу в дирижировании. Его манера преподнесения музыки особенно изысканна. Но в «Dies irae»** он, казалось, олицетворял бога-отца в день Страшного суда. И вовсе не потому, что дирижер делал что-то сверхъестественное или помпезно жестикулировал: Джулини просто наполнил звучание музыки такой устрашающей силой, что она заставляла содрогаться от ужаса. Вы действительно испытываете потрясение, когда видите, как человек столь доброжелательный, столь мягкий вдруг обретает мощь, которой обладает разве что господь бог в день гнева.
* Перевод дословный.— Прим. перев.
** «День гнева» (лат.)— одна из частей «Реквиема».— Прим. перев.
Если быть точным, то мое первое, неофициальное, выступление на Британских островах состоялось раньше— в Уэльсе. Я исполнил несколько арий в программе, которая была частью Международного хорового фестиваля в Лланголлене. Этот ангажемент предложила мне Маргерита Стаффорд, которая тогда работала в одном из артистических агентств. Она проявила такие яркие организаторские способности, что я убеждал ее открыть собственную контору, и сейчас она действительно с успехом ведет свое дело. В тот раз авиакомпания случайно отправила мой багаж намного дальше Лондона — в Иоганнесбург. Бедной Маргерите пришлось мчаться к «Мосс Бразерс», чтобы разыскать для меня подходящий фрак.
Приглашение участвовать в четырех концертных исполнениях «Кармен» с Метой и Израильским филармоническим оркестром дало мне возможность побывать в Тель-Авиве через четыре года после того, как мы оттуда уехали. Мы с Мартой очень приятно провели две недели, увидев старых друзей, посетив знакомые места и похваставшись нашими двумя детьми. Мадам де Филипп была очень мила и пригласила нас на некоторые из тех спектаклей, в которых мы когда-то участвовали. Я не преминул заметить, что кубинский тенор Орландо Монтес, игравший Надира в «Искателях жемчуга», носит те же самые старые шаровары, в которых выступал я.
Да, на какое-то краткое время мне посчастливилось расслабиться и отдохнуть, ведь я вскоре вылетел в Италию, где мне предстояло дебютировать согласно очень важному и престижному контракту, на сцене «Арена ди Верона» я должен был петь Калафа в «Турандот» с Биргит Нильсон. (К тому же я впервые выступал в этой роли — спектакль в «Метрополитен» в свое время отменили.) Трудно описать словами, что значит петь итальянскую оперу в Италии. «Il tenore e arrivato!»*,— раздавалось кругом. С тех пор я уже попривык к любопытству итальянской публики, но в первый приезд очень удивлялся тому, что даже те люди, которые никогда не ходили в театр, знали о моем прибытии и очень близко к сердцу принимали факт появления в городе нового тенора.
*«Тенор приехал!» (шпал.)
Я случайно подслушал, как один итальянец говорил другому: «Какой черт принес этого нового тенора-испанца? У него что, действительно есть голос?» О интриганы! Один деятель пришел ко мне и сказал: «Пласидо, все безнадежно. Должен тебе сказать: я, как и все, не верю, что ты можешь по-настоящему спеть». Это был не единичный случай: ко мне не раз заявлялись подобные типы, чтобы произнести какую-нибудь очередную гадость. Я старался делать вид, что внимательно выслушиваю их сомнения, а на самом деле пропускал мимо ушей примерно девять десятых всей этой болтовни. С другой стороны, я получил возможность встретиться с людьми, которых давно знал по пластинкам: с Пьеро Де Пальмой, Франко Риччарди. Это были великолепные певцы, ведущие теноры прошлых времен.
«Арена ди Верона» принадлежит к числу хорошо сохранившихся римских амфитеатров. Мы жили как раз напротив этого здания, на Пьяцца Бра. В день приезда, когда мы отправились занимать свой номер, лифт, стоило нам в него зайти, тут же застрял. Это было невероятно — оказаться запертыми в крохотной тесной кабинке в жаркий июльский день! «Il tenore» и его семью вызволил пожарник.