Читаем Пластилиновые гномики, или Поездка в Мексику полностью

А Валерина душа, пользуясь каким-то непонятным пятым измерением, все время кочевала по заоблачным мирам и выныривала в самых неожиданных местах. И биография у Валеры была соответствующая. Как-то он рассказал, что проучился в МГУ на факультете психологии пару лет, а потом каким-то таинственным образом перешел на физтех, который и окончил с отличием. В другой раз он поведал нам между двумя рюмками чаю, что уже после окончания университета его охватила какая-то непонятная тоска, которая привела его стопы в областную филармонию. Он проработал там несколько месяцев и ездил по стране с довольно известной рок-группой. Потом половина состава группы уехала в Израиль, группа распалась, а Валера подался в программисты. К сожалению, Бог отпустил на создание этого парня гораздо больше материала, чем нужно было, чтобы сделать простого трудягу-программиста, и Валера продолжал мучиться, не находя выхода своим способностям. Это было видно невооруженным глазом. Может быть, из-за этого и произошло, то что в конце концов произошло – кто знает…

Философы утверждают, что случайностей в мире не бывает, а есть только последствия пересечения нескольких закономерностей, место и время которого невозможно точно предугадать. Вот только никто не может объяснить, почему у таких людей, как Моня, эти пересечения пополняют банковский счет и улучшают цвет лица, а у таких как Валера, обрывают жизнь на полдороге. У Валериного дневника не было названия, и я дал название сам, на свой страх и риск. Я назвал его «Пластилиновые Гномики, или Поездка в Мексику», и по ходу прочтения, вы поймете, почему.

Вот он, этот дневник.

А.Ш.

11.03.98

* * *

Уже больше месяца как я в Сан-Антонио. Горячка, связанная с переездом, давно прошла. Началась рутина, что ни день – все скучнее и скучнее. Вообще, не знаю, почему я хочу начать вести этот дневник. Какая-то совершенно стихийная, необъяснимая потребность. Уже несколько вечеров порывался начать, но как-то все не мог. Как та самая девица, которой и хочется и колется. Но при этом, не то чтобы маменька не велит, а как-то самому боязно. Если бы было просто некогда или лень – тогда понятно. А то – сам себя боялся, своих мыслей! Смешно, правда? А вот сейчас наконец, набрался смелости и начал. Ну, с почином! Сначала я думал просто записывать свои впечатления, чтобы потом отослать ребятам по Интернету – ну там приколы всякие и все такое, а вот сейчас уселся писать, и чувствую, что смех весь куда-то пропал, и в пору скорее отливать слезки. В детстве я когда-то вел дневник, в который я записывал, кто меня обидел, чтобы не растерять злобу и потом не забыть обязательно с ним подраться и восстановить справедливость. Но это было давно и неправда. А здесь меня никто не обижает, все со мной изысканно вежливы, и от этого я все время себя чувствую как на дипломатическом приеме, а я никогда не рвался в дипломаты. Странно даже, что мне не хватает для счастья нашего хамства и родного матерка. На родине меня часто доставало и то и другое.

Все-таки, жить и работать в Америке со своими ребятами – это одно, а с америкашками – совсем другое. Они – прямо как даже и не люди, до того непривычно они себя ведут, на наших совсем не похоже. Я от них почему-то страшно устаю, до головной боли, хотя вроде, никто меня и не достает. Наоборот, они, если разобраться, вполне нормальные ребята. В нашей группе, не считая босса Дэвида, кроме меня еще два человека – Фрэнк и Джим. Фрэнк огромный, не меньше двух метров ростом, он носит длинные ярко-фиолетовые кудри и маленькое блестящее колечко на нижней губе. Говорит он как из бочки, притом быстро и неразборчиво. Я его стал кое-как понимать только через неделю или даже того больше. Джим ростом чуть пониже меня, коротко стрижен и одевается без изысков, зато у него на столе стоят огроменные колонки, и он постоянно слушает музыку, чаще всего Пинк Флойд. Слушать музыку здесь не запрещают. Моня за это расстреливал на месте без суда и следствия. Я сижу отдельно от ребят, но часто захожу к ним в комнату, не только по делу, но и просто так – немножко послушать музыку и расслабиться. Покидать свое рабочее место ненадолго, чтобы немного побеседовать с народом здесь тоже не запрещено, даже наоборот поощряется. Считается, что это укрепляет дружбу и взаимопонимание в коллективе.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза