Может быть, князь увидел в этой молодой женщине полное воплощение своих юношеских представлений об «итальянском типе красоты». Может быть, старому отшельнику уже в тягость стали пустота и холод огромных салонов, заполненных антиками и произведениями искусства. Может быть, он сразу счел, что все, что он до сих пор делал, было просто ничтожным и несущественным по сравнению с женским обаянием и теплом этой маленькой Кассандры Лучи. Может быть, на пятьдесят третьем году жизни впервые в князе Станиславе проснулся темперамент Понятовских, страсть к «романам», унаследованная от отца и замороженная в детстве добродетельной матерью. Не стоит играть в отгадки. Ясно одно: самый гордый князь в Европе с первого взгляда без памяти влюбился в жену римского сапожника.
Кассандра Лучи получила постоянную должность экономки в княжеском дворце, и князь, как деликатно выражаются современники, «искал ее общества». В результате этих поисков спустя год у прекрасной сапожницы родился сын княжеской крови Шарль (Карло), пока еще без фамилии.
Князь Станислав поручил своим поверенным договориться с синьором Лучи об «отказе от супружеских прав». Переговоры пошли довольно гладко, ибо пьющий сапожник тут же понял, что жена может явиться источником недурных доходов.
«Князь сходил с ума от любви. После долгих лет сиротства и одиночества он наконец-то чувствовал себя счастливым. Бывшая сапожница стала всемогущей хозяйкой дворца».
Но история с уведенной у сапожника женой не могла пройти в Риме незамеченной. Единственный из Понятовских, который не был отмечен на родине ни одним любовным скандалом, теперь в один миг наверстал все упущенное. Римский скандал по огласке превзошел все вместе взятые любовные скандалы князя-подкомория, Станислава-Августа и князя Юзефа. Жители прилежащих к площади Испании улочек не могли простить чужеземному князю похищения жены у сапожника. Римская аристократия отвернулась от прежнего любимца, не в силах простить ему связь с плебейкой. Il buono Polacco превратился в плохого поляка – il cattivo Polacco.
Но настоящие тучи начали собираться только тогда, когда этим делом заинтересовался Ватикан. Promiscuit, то есть «сожительство», было в Риме допустимо, но только в высших кругах. Ведь случалось же, что даже кардиналы имели подруг, которые возглавляли официальные приемы. Но promiscuit не могло быть терпимо, когда дело касалось связи с плебейкой. Так что, когда слухи о скандале на виз Кроче разошлись по всему городу и достигли Ватикана, римский губернатор получил указание прекратить это нарушение общественного приличия.
Но князь Станислав был фигурой столь высокопоставленной и влиятельной, что папские власти не решились бороться с ним средствами административного принуждения. Тогда прибегли к методу дипломатических переговоров. Пытались склонить его удалить наложницу, указывали ему на всю щекотливость положения, устрашали гневом общественного мнения. Папа и кардиналы вызывали его к себе на длительные переговоры. Но это, разумеется, не помогло. Мы знаем, каким твердым и непреклонным мог быть принц Речи Посполитой в делах куда менее важных. А что было говорить сейчас, когда речь шла о страстной, единственной любви.
Тогда кардинал Консальви, главный противник князя в Ватикане, решился на более крутые меры. Бывшему супругу синьоры Лучи пригрозили довольно печальными последствиями, если он не обратится в суд, претендуя на супружеские права.
Напуганный сапожник с болью в сердце отказывается от княжеского пенсиона и соглашается сделать все, что ему велят. Ему дают адвокатов. Но стоило припугнуть князя процессом, как он недвусмысленно заявил, что в таком случае просто покинет негостеприимный город.
Ватиканские власти стремились принудить князя расстаться с сапожницей, но они вовсе не хотели расставаться с таким богатым и знаменитым благотворителем. Поэтому над князем установили негласный полицейский надзор, одновременно продолжая подготовку к компрометирующему его процессу.
Когда князь заметил, что за ним следит полиция, он пришел в ярость. Для человека, который некогда выскользнул из царского Петербурга, выскользнуть из папского Рима было сущим пустяком. Однажды утром жители Рима с удивлением узнали, что il buono Polacco со своей прекрасной сапожницей и потомком пребывает во Флоренции.
Больше всех на этом деле пострадал синьор Лучи. Потеряв жену и княжеский пенсион, бедный мастеровой, кажется, начисто спился.
Дядя и племянница
Во Флоренции князя Станислава приняли с распростертыми объятиями. Тосканские герцоги сами были людьми, склонными к романам, и поэтому не отличались таким ретроградством в вопросах морали, как ватиканские власти. Кроме того, принять в свою среду столь богатого и знатного гражданина как нельзя больше соответствовало интересам города.