Маша оторопела. Таких откровений никто, получается, в отделе не слышал. Чего они ей будут стоить, интересно? Когда такой чин открывает тебе душу, за этим непременно что-то следует. Повышение? Увольнение? Перевод?
Или он ее таким неуклюжим образом пытается подбодрить? Он что думает: она тайный алкоголик? Этого еще не хватало!
– Я не пью, Андрей Степанович, – вклинилась Маша в паузу. – Не люблю просто. И вкус не понимаю. И эффект не нравится. Голова кружится, болит, желудок потом выворачивает. Не люблю.
– А что тогда дверь не открыла никому? Зачем телефоны отключила? – прищурился полковник.
Точно видел в ней тайного алкоголика. Ну дела!
– В ванне валялась часа полтора в наушниках. Потом, не снимая, в спальню перешла. – Маша пожала плечами. – Рок слушала. Самый жесткий.
– Ишь ты, в наушниках. – Суворкин развернулся, глянул с интересом. – Рок, говоришь? И что конкретно слушала?
Так и не верил, старый пень.
Маша назвала три группы, которыми в дни тяжелых душевных переживаний, как правило, ограничивалась.
– Ишь ты! – Суворкин прищелкнул языком и мечтательно произнес: – А я Цоя люблю. Всегда его слушаю.
– С моей тоской он не справляется, – вырвалось у нее против воли.
В носу защипало. И горло, как всегда перед слезами, перехватило. Еще не хватало! Вот только не хватало здесь перед Суворкиным слезы лить.
– Товарищ полковник, вы ведь не за этим меня вызвали, так? – Она глотнула раз-другой, пытаясь задавить спазм в горле. Подняла на него глаза. – Со мной все в порядке.
– Точно, Маша? – совершенно человеческим, сочувствующим голосом спросил начальник.
И снова она чуть не заревела.
– Точно.
Принялась наматывать на кулак кончик шарфа, чтобы измять его так, что утюг потом возьмет с третьей попытки. И чтобы отвлечься, не так остро чувствовать противную ноющую боль, которая была ни к чему, которая делала ее слабой. Лучше бы ругал, честное слово.
– Точно, товарищ полковник. – Она нарочно сдвинула брови, чтобы казаться сердитой. Повторила сухо и жестко: – Со мной все в полном порядке.
– Вот и отлично. Тогда за работу, капитан. – Суворкин осторожно взял лист, исписанный от руки. – Здесь для тебя еще одно заявление странного содержания. Замечу, третье.
– Снова квест? – догадалась Маша.
– Именно, капитан. Тот, что проводится на бывшем ЖБИ. – Суворкин в раздражении швырнул бумагу на стол. – И кто только дал этим придуркам разрешение?
– Областная администрация. Я тщательно проверила все документы. Вычитывала между строк, пыталась найти хоть намек на нарушение. Чисто. Все инспектирующие органы проверили трижды. Все соответствует нормам.
– Откуда же тогда появляются эти бумажки? – Суворкин с раздражением подхватил со стола заявление, помотал им в воздухе. – И звонки, понимаешь, из прокуратуры! Видите ли мы бездействуем!..
– А что мы можем, товарищ полковник? Документы все в порядке. Проверки ничего не выявили. Техника безопасности в момент проведения игры не нарушается. Все этапы фиксируются на видео. Мы все тщательно просмотрели с психологами. Все там безобидно.
– Да? – Суворкин зло сощурился. – Безобидно, говоришь? Тогда почему в первом заявлении было сказано, что одна из участниц получила душевную травму? Ее показывали психотерапевту и неделю потом отпаивали успокоительными. Вторая заблудилась, отбилась от группы и тоже чуть в психушку не попала – страху там натерпелась. А в третьем – вот в этом – девчонка вообще исчезла!
– Найдется, – улыбнулась Маша. – Наверняка под видом участия в игре куда-нибудь с мальчиком удрала. Но что-то пошло не так – может, проспали, может, мотоцикл сломался или машина не завелась, вот она вовремя и не вернулась домой. Вы же знаете родителей. Найдется, товарищ полковник.
– Да? Ишь ты как! – С неожиданной злостью Суворкин сложил руки на столе и сцепил пальцы в замок. – Какая спокойная! А ничего, что ее третий день нет?
– Как третий день? – Маша нахмурилась.
– А вот так. Мы заявление только на третий день принимаем, не забыла? – Он поводил рукой со щелкающими пальцами туда-сюда, как будто пытался ее разбудить. – Девчонка вместе с друзьями три дня назад отправилась поиграть. Подразумевалось, что играть они будут в… – полковник подхватил заявление со стола, попытался прочесть, – эскайп рум. Не знаешь, что это такое?
– Закрытая комната, товарищ полковник. Когда все участники закрываются в помещении и решают логические задачки. Там все безобидно. Возрастных ограничений нет – участником может стать каждый, кто достиг шестнадцати лет.
– Вот-вот. Подразумевалась эта самая закрытая комната. – Суворкин ткнул пальцем в заявление. – Но там, на месте, оказалось, что игра будет другой. Конечно, никто из этих дураков не отказался. Другая игра. Круто!
– Какой игрой им заменили?
– Как его… – он снова долго вчитывался в заявление, пытаясь разобрать незнакомый почерк, – перформанс, вот! Ты знаешь, что это такое?
– Перформанс в квесте – это уже другое. – Маша нахмурилась. – Это серьезная игра, с привлечением актеров, с усложненными правилами. И обязательное ограничение по возрасту. Все участники должны быть совершеннолетними.