– Она спросила: мам, мне никто не звонил на домашний? Говорю: дочка, совсем охренела? На часы смотрела?
– А она что?
– А она говорит, мол, просто так спросила. Мало ли. Я даже подумала вчера, может, она вас боялась – полиции в смысле.
Да что же там такого могло случиться во время этой игры? Или после? Почему одна девочка пропала, а другая прячется? Она ведь прячется от кого-то или от чего-то. Может, имеет отношение к исчезновению Алины Яковлевой?
– Дальше, – потребовала Маша.
– Дальше она пробормотала что-то вроде того, что ей, мол, надо ненадолго по делам смотаться. Если отец спросит, почему прогуливает, чтобы сказала, что дела у нее. Не спросит – не говорить ничего. И отключилась.
Мамаша Инны снова втиснула огромное тело в кресло, потянулась к электронной сигарете. Через минуту ее полное лицо исчезло в клубах дыма.
– Так что же вы все это время молчали? – возмутилась Маша, убирая записную книжку. – Я езжу к вам, езжу. А вы только руками разводите – нет дочери, не появлялась.
– А она и не появлялась, – флегматично кивнула Голубева.
– Но она звонила! А вы ничего не сказали.
– Разговор дочь вела о своем отце, не о полиции. Он, кстати, ничего о ней не спросил. Уехал молча. Я и не сказала. А вас я информировать не обязана.
– А теперь что изменилось?
– Теперь… Теперь я что-то забеспокоилась. – Она зябко дернула толстыми плечами. – Времени сколько прошло, а она не объявляется. И не звонит. И телефон отключила.
Это Маша знала, сама не раз пыталась набрать Инну Голубеву.
– Как думаете, что все это может означать? – спросила Маша уже на самом пороге.
Хозяйка, странно, пошла ее провожать. Хотя каждый шаг, кажется, давался ей с трудом.
– Вы насчет Инки? – уточнила она на всякий случай и вцепилась тремя пальцами в подбородок.
– Да-да, я о вашей дочери. Как думаете, что означает ее долгое отсутствие? Может, она попала в беду?
– Ах, оставьте, – фыркнула мамаша. – Скорее она сама может стать бедой для кого-то. Такая вот уродилась. Одна же такая из всех. Трое детей совсем другие – умные, правильные. А Инка – выродок. Вы, товарищ капитан, не думайте ничего такого. Ничего такого нет.
– В каком смысле?
Маша сунула руку в сумку, нащупала мобильник. Желание немедленно позвонить сыну Валерке сделалось болезненным. Позвонить, узнать, что у него все в порядке. Пусть даже он рассердится, потому что в лагере. Пусть даже пожалуется вечером отцу. Пусть! Она просто должна знать именно сейчас, что у него все хорошо. Может, она и не самая хорошая мать, зато точно не такая равнодушная, как мать Инны Голубевой.
– Я уверена, что моя дочь не пропала, как Яковлева. Просто где-то мотается.
– А могла она быть причастна к исчезновению своей подруги? Вы можете допустить такую мысль?
– Нет, – быстро и твердо ответила та. – Алинку она любит даже больше нас. Может, Инка стала свидетелем чего-то нехорошего и теперь прячется? Кто ее знает. Но с ней точно все в порядке. – Пальцы матери сползли с подбородка на левую грудь и легонько постучали. – Я это чувствую. И она объявится.
Валерка ей на звонок не ответил. Но написал в сообщении, что у них репетиция чего-то там и что у него все в порядке. А через двадцать минут перезвонил.
– Мам, ты чего? – спросил самый родной, самый любимый голос на свете.
– Просто, – ответила Маша смущенно. Ответ она не придумала, врать с ходу не могла. – Просто захотела услышать твой голос. Прости, что во время репетиции.
– Так приперло, да, мам? – догадался ее умница сын.
– Ага. – В носу защипало, губы задрожали. Она в отдел как раз входит, не хватало только слюней на пороге отдела. – Но сейчас отпустило.
– Мам, я знаешь что хочу тебе предложить?
– Что?
Она быстро юркнула к себе, чтобы не засекли в растрепанных чувствах и не доложили тут же Суворкину, что у нее глаза на мокром месте. Заперла дверь изнутри, привалилась к ней. Глубоко задышала.
– Давай, когда я вернусь, ближайшие твои выходные проведем вместе, а?
– Ох, сынок! – вздохнула Маша с горечью. – Я бы все дни своей жизни с тобой проводила! Только сам понимаешь.
– Мам, я все понимаю. Понимаю, что тебя могут дернуть прямо по дороге. Посреди сеанса в кинотеатре. Вытащить с карусели или из зоопарка. Я все это понимаю. Но начало-то выходного будет нашим. Твоим и моим, мам.
Вот ведь. Довел-таки мать до слез.
– Прости меня, – прошептала она. – Прости меня, Валерка. Я самая плохая мать на свете.
– Ты самая лучшая, мам, – тоже странно дрогнувшим голосом отозвался сын. И тут же закончил на подъеме: – И самый лучший в мире сыщик.
– Скажешь тоже! – улыбнулась она сквозь слезы.
– Кстати, мам, эту девушку еще не нашли?
Алину?
– Откуда ты о ней знаешь?
– Так в сети пишут.
– И что пишут в сети? – заинтересовалась Маша.
– Что ее похитили во время квеста. А еще пишут, что ее исчезновение специально разыграли, чтобы клиентов привлечь.
– Привлекли?
Маша зло сощурилась. Не сегодня – завтра у нее будет ордер на выемку документов и обыск этого заведения, вот тогда ИП Голиков покрутится.
Мерзавец.
– Еще как! Там, говорят, очередь на месяц вперед.
– Замечательно, – буркнула Маша.