Такого озлобленно-потерянного взгляда я еще не видела в своей жизни. Леша пылал всеми оттенками красного, взгляд скользил по моему лицу, он словно что-то считывал и при этом молчал. А затем тяжело выдохнул и со стоном упал на высокие подушки, ругаясь отборным матом. Волосы по моей покрытой потом коже встали дыбом, секундная борьба внутри самого Леши на мгновение толкнула меня на край обрыва, а что если моя уверенность была ошибочной, что если… Нет, я не могла неправильно просчитать лавину боли в глазах своего мужчины, уж слишком хорошо я теперь его знала, чтобы допустить такую оплошность и поверить в обидные слова, никак не соответствующей общей картине. Да на лбу было выгравировано «я лгу», пусть даже кто-то ооооочень старался выдать желаемое за действительное.
Если Леша думал, что своей ложью мог бы меня отвернуть, то ни черта подобного, какие бы обидные слова он мне ни сказал, в душе я понимала его боль и желание меня защитить. Возможно, на его месте я поступила бы точно также, лишь бы не обрекать любимого на тягостную жизнь. Но я ведь нахожусь не на его стороне, а на своей, и с этой колокольни мне выть волком хочется от бессилия и неспособности повлиять на ситуацию. Время. Вот сейчас нужно было противное время, которое, как назло, словно остановилось, специально останавливая нашу реальность. И так ведь всегда, стоит чего-то очень пожелать, так время резиной растягивалось, а как что, наоборот, следует растянуть, так время мчится навстречу, бросаясь в объятия.
Леша врал мне, нещадно врал, нарочно цепляя кровоточащую рану.
Но окончательно меня в этом убедила его мать, с которой мы уже познакомились при крайне странных обстоятельствах. Она просто приехала сама в квартиру Леши, когда я заливалась слезами в подушку, а потом со стоном подняла голову и увидела в проеме незнакомую женщину. Сначала опешила, а потом вообще испугалась, но лишь на миг. Это была миловидная дама, худенькая и маленькая, с глубоким взглядом карих глаз, окаймленных пушистыми черными ресницами. Под глазами пролегли темные круги, видно, что она недосыпала, причем довольно сильно, а припухлость лица вопила о пролитых слезах.
Я сразу поняла, кто стоит передо мной. Уж очень Леша был похож на мать, и в этом не было никаких сомнений, стоило ей печально улыбнуться. У сына однозначно мимика матери.
Она посмотрела на меня удивительно-пораженно, а потом подошла и молча обняла. Не сказав ни слова, но так, как я плакала у нее на груди, я, наверное, больше никогда не плакала. Вцепилась в нее руками и выплескивала всю боль, несмотря на то, что плакать мне нельзя, несмотря на то, что и лучше бы не нервничать. Я помнила наставления врача, когда он выписывал меня с целым перечнем того, что мне можно и нельзя, Айболит (как я решила его называть) особенно указал на полное отсутствие стресса, недвусмысленно намекая на нашу с Лешей ситуацию. Да что там, знала вся больница, куда я бегу сломя голову, как только сделаю свои процедуры.
В тот момент мне было все равно, оставалось лишь острое желание выплеснуть до конца то, что наждачкой скребло душу, не давало сделать вдох. Все события накопились в душе, а потом рванули. Шандарахнуло с такой силой, что я не видела ничего вокруг себя.
— Ну-ну, девочка, все будет хорошо… — она гладила меня по голове совсем как мама когда-то, давно это было, так давно, что если и попытаться вспомнить, то вряд ли получится.
Я оторвалась от нее на секунду, шмыгнув носом, а затем побила себя по щекам, приводя в чувство, все так же рвано дыша.
— Извините, я …
— Все нормально, это я ворвалась тут, как к себе домой. Меня зовут Наталья Олеговна, я мама Леши…и мне очень приятно наконец-то тебя увидеть, но неприятно, что при таких обстоятельствах, — она посмотрела на меня с грустью, а потом провела ладонью по щеке, совсем как ее сын.
Я не знала, как реагировать, не понимала, что можно сказать, а что нет. Да и учитывая тот факт, что Леша чуть ли под угрозой смертной казни запретил матери с отцом что-либо говорить, я вообще как воды в рот набрала. Однако почти все в ее словах и внешнем виде говорило о том, что она была в курсе.
— Я все знаю. Материнское сердце не обманешь, я за грудки Тимура взяла, почти с боем вырвала информацию, — глаза потухли, уголки губ моментально опустились, а потом женщина прикусила губу и печально выдохнула. — Но он и сам был на грани того, чтобы все рассказать, весь посерел. Я сразу поняла, что что-то не так. Борзов от меня так просто не ушел, когда приехал с усиленной охранной и заявил, что они будут жить с нами какое-то время. Все стало понятно, да и сын не брал трубку. А вот эти все отговорки о срочной командировке вливать в уши они могли бы кому-то другому.
— Он справится, несмотря ни на что справится.