За время отсутствия Кайо мы услышали о нем несколько интересных историй. Надо сказать, что отзывы об этом человеке по большей части были совсем нелестными. Многие туземцы относились к нему с боязнью и даже ненавистью. Говорили, что он убил одного соплеменника и двух своих жен, а также что был ангакоком – колдуном, обладающим большой силой.
Кайо вернулся совсем другим человеком. Может быть, это случилось потому, что боялся потерять мое доверие из-за слишком долгого отсутствия. Мы узнали, что он был подвержен приступам безудержного гнева, во время которых, казалось, полностью терял контроль над собой. Раз или два во время этих приступов он сильно ранил ножом свою жену. Однако впоследствии, будучи погонщиком собак во время моего санного путешествия вокруг залива Инглфилда, когда мы прошли двести пятьдесят миль, он был совершенно спокойным и внимательным к нашим пожеланиям, как моим, так и миссис Пири.
В то время как мы с Аструпом отсутствовали, отправившись в путешествие по снежному покрову к океану, Кайо вновь почувствовал себя могущественным ангакоком, он часто впадал в летаргический сон, сопровождавшийся видениями, – перед ним словно наяву представал великий простор внутреннего льда. Затем, вернувшись, так сказать, в свою телесную оболочку, он потчевал миссис Пири рассказами о том, что видел далеко на севере одинокого белого человека, медленно бредущего к югу и что этим путником был я. Его репутация могущественного ангакока была безнадежно испорчена, когда, вопреки его предсказаниям, я вернулся. Незадолго перед тем, как я снова оказался в лагере, он грозился убить свою жену и ее почти взрослую дочь. Бедные женщины были так перепуганы, что ушли в дальнее поселение, и он несколько недель не мог найти их и уговорить вернуться к нему.
Вернемся к нашим повседневным делам. Доктор Кук успешно проводил опыты по изучению таяния снега над лампами с тюленьим жиром; каждый день ему приходилось решать новые задачи, хотя дел у него и без того хватало, например, ему ежедневно нужно было фотографировать наших «хаски» (так мы немного фамильярно называли эскимосов) Вергоев, Джибсон и я сооружали и налаживали самозаписывающий измеритель приливов, который был установлен 30 ноября и предназначен для того, чтобы записывать колебания океанского льда. В это время лед в бухте был толщиной 26 дюймов. Когда к проруби подносили свет, мириады креветок выплывали к поверхности, а когда свет уносили и перемешивали воду, появлялось фосфорическое сияние.
Суббота была определена всеобщим днем чистоты. В этот день, сразу же после утреннего кофе, основательно очищались труба, печь и яма, затем снимались все постели и, если позволяла погода, выносились на воздух. Вся комната убиралась, начисто выметался пол. В субботу вечером каждый член партии принимал ванну.
3 декабря я выкроил первый спальный мешок, и через день Дези почти сшила его. Вергоев и я наблюдали за измерителем приливов. Наклон дна составлял меньше дюйма на фут, и, по-видимому, движение льда здесь происходило быстрее, чем у форта Конджер.
Красная скала была засыпана громадным сугробом, который почти скрыл ее из виду. 9 декабря моя швея начала шить первую «кулиту» – куртку из оленьей шкуры. Вся кожа из наших запасов была обмята, мех подготовлен для пошива. 17 декабря я завершил строительство саней.
На открытом воздухе мы практиковались в ходьбе на лыжах и снегоступах, совершая прогулки к берегу, чтобы понаблюдать за айсбергами и проверить лисьи капканы.
Аструп и я сделали два или три одометра и использовали их для измерения расстояния вокруг Красной скалы.
Туземцы все это время приходили и уходили. Мои люди обычно давали им прозвища, иногда не слишком почтительные. Троих, например, из-за некоторых особенностей прозвали Священником, Злодеем и Насмешником. Злодей, надо сказать, был совершенно безвреден. Был здесь также Анингана – несчастный сумасшедший. Однажды вечером эти туземцы состязались в силе со своими белыми друзьями; это состязание показало, что члены моей партии превосходили эскимосов как в силе, так и ловкости.
Мегипсу и Аннаука, навестившие в начале зимы свой дом в Нерке, вернулись с молодой девушкой по имени Тукумингва. Мегипсу сказала нам, что медведь забрался в ее хижину и съел припасенного ею тюленя. Тукумингва, которую мы видели в первый раз, оказалась двенадцатилетней девушкой, одной из самых красивых представительниц слабого пола среди туземцев. Ее отец недавно погиб во время охоты на морского зайца. Она стала работать и шить под руководством Дези и вышла замуж, прежде чем мы вернулись домой. Так что событий в нашей жизни хватало, мы отнюдь не тосковали в темноте и не были подавлены окружающей нас обстановкой.