На вопрос о влиянии на армию национал-социализма Рерихт ответил: «Это влияние было не однозначным. С одной стороны, оно создавало трудности для нас, поскольку ослабляло наше собственное влияние, но оно же пробуждало патриотический дух, причем намного более сильный, чем в 1914 году. Именно этот дух придавал людям силы даже в безнадежных ситуациях». Хейнрици согласился с Рерихтом, подчеркнув, что вера в конкретную личность имеет больше значения, чем вера в систему. «Нравится это нам или нет, но главным фактором была огромная вера армии в Гитлера».
Что же немецкие генералы думали о своих западных противниках? Мнения по этому поводу высказывались самые разные, и некоторые из них показались мне весьма интересными. О командирах союзников Рундштедт сказал: «Монтгомери и Паттон были лучшими из тех, кого я встречал. Фельдмаршал Монтгомери был очень методичен». Позже он добавил: «И это хорошо, когда имеется достаточно сил и времени». Блюментритт высказывался в том же духе. Воздав должное скорости наступления Паттона, он добавил: «Фельдмаршал Монтгомери был единственным генералом, который ни разу не проиграл сражения. Он двигался так…» Тут Блюментритт сделал несколько решительных и коротких шагов, тяжело ставя ноги.
Рассуждая о разных качествах английских и американских войск, Блюментритт сказал: «Американцы всегда наступали с энтузиазмом, обладая хорошим чувством мобильности, однако попав под сильный артиллерийский огонь, обычно сразу отступали, даже если перед этим им удалось успешно проникнуть в глубь обороны противника. Британцы же, напротив, достигнув даже небольшого успеха, „цеплялись зубами“ за свое завоевание. Если они провели на позиции сутки, то выбить их оттуда было уже невозможно. Контратака на британцев всегда стоила нам очень дорого. Осенью 1944 года у меня было немало возможностей наблюдать за этим различием, когда правой половине моего корпуса противостояли британцы, а левой — американцы».
Об общей ситуации, последовавшей после развала фронта во Франции, Блюментритт сказал: «Самым удачным ходом для союзников был бы прорыв сосредоточенными силами через Аахен к Рурской области. Стратегической и практической целью был Берлин, поскольку вся сила Германии находилась на севере. Юг Германии — это просто дополнение. Кто удерживает север Германии, тот контролирует и всю Германию. Мощный удар в сочетании с воздушными атаками порвал бы на клочки весь фронт и привел к окончанию войны. Берлин и Прагу можно было занять до русских. За Рейном немецких войск не было, и в конце августа наш фронт оказался открытым.
В сентябре была совершена попытка прорвать фронт в районе Аахена. Это обеспечило быстрое завоевание Рурской области и скорое наступление на Берлин. Если бы союзники резко повернули из Аахена на север, то немецкие 15-я и 1-я парашютно-десантные армии оказались бы прижатыми к устьям Мааса и Рейна. Им бы не удалось отступить на восток Германии».
Блюментритт считал, что наступление союзников было слишком рассредоточено по широкому фронту. Особенно он подвергал критике атаку на Мец, указав на тот факт, что этот сектор вдоль реки Мозель был особенно укреплен. «В прямом нападении на Мец не было необходимости. Напротив, поворот на север, по направлению к Люксембургу и Битбургу, обернулся бы большим успехом и привел бы к прорыву правого фланга нашей 1-й армии, за которым последовал бы разгром нашей 7-й армии. С помощью такого обхода с севера можно было бы отрезать всю 7-ю армию, прежде чем она дошла бы до Рейна. Таким образом, можно было бы нейтрализовать все немецкие войска к западу от этой реки. Затем союзники могли бы направиться к Магдебургу и Берлину, а также совершить обходной маневр мимо Франкфурта-на-Майне и Эрфурта».
Все немецкие военачальники, с какими мне довелось побеседовать, придерживались мнения, что верховное командование союзников упустило прекрасную возможность закончить войну еще осенью 1944 года. Они были согласны с точкой зрения Монтгомери, который утверждал, что лучше всего было бы сосредоточить все силы и пойти в наступление на Берлин.
Особенно это подчеркивал Штудент, который удерживал это направление силами так называемой «1-й парашютной армии». «Неожиданное появление британских танков у ставки фюрера в Антверпене было бы большим сюрпризом. На тот момент у нас не было достойных упоминания резервов как на Западном фронте, так и внутри страны. Я принял командование правым крылом Западного фронта в районе канала Альберта 4 сентября. Тогда в моем распоряжении были лишь новобранцы, выздоравливающие и одна дивизия береговой охраны из Голландии. Она была усилена бронетанковым формированием, состоявшим всего из двадцати пяти танков и самоходных орудий!» Они прикрывали фронт шириной сотню миль.
Глава XXII
Заговор против Гитлера глазами верховного командования на Западе