— Была причина! — туманно ответил он мне, а потом вдруг резко погрустнел. — Как же хорошо, что так вовремя маму мы послали… то есть отправили в сануз… санаторий! Вот бы и тебя куда-нибудь по… отправить — мне бы спокойней было….
— А что может случиться? — тут же насторожилась я.
— Пи… печаль, прости, доченька. Проблемы у меня и у Кости, большие проблемы! Вот зачем я тогда его слушал?! Поступил бы как хотел — и все бы было хорошо! — отец резко поставил чашку на стол, едва не расплескав содержимое. — Так нет же, он же умный, знает, как лучше! Всегда таким был — таких в детстве душить надо! И вообще, зря я тогда ушел, нельзя было Машку отпускать! И тогда бы…
— Пап, ты о чем? — улучив паузу в возмущенной тираде, спросила я, все же уловив некоторые аспекты сказанного. Но не верилось — мало ли на свете Маш? Вот только вместе с той фотографией…
— О чем я? — тут же переключил все свое внимание на меня папа. — Я о чем?! Ты даже не понимаешь! Конечно, тебе ведь никто не скажет! Даже Лена, и та почти ничего не знает, глупая и наивная девочка! Не залети она тогда, все было бы не так! Если бы не ты… Я бы не оставил Машу, мы бы были вместе, и тогда бы она не…
...Входная дверь закрылась особенно громко, даже яростно.
Наверно, мне стоило дослушать, но мы, дети, существа ранимые, и стоит нам уловить хоть отголосок фразы «Зачем ты вообще родился!», тут же лишаемся всего здравомыслия — остается только горечь, невероятная обида на весь мир, беспросветное отчаяние…
Каждый ребенок боится услышать такое, пусть даже сказанное не прямым текстом, и не важно, пять ему или пятьдесят — с родителями мы всегда остаемся детьми, это понятие не зависит от возраста. И я боюсь, как все, а может, и больше — и не желаю слышать такое, не желаю понимать, что не являюсь желанной, что испортила родителям жизнь. А ведь все так и есть, и дело даже не в папиных пьяных откровениях.
Я всегда это знала: когда родители ссорились, когда мама рыдала в ванной, а отец курил пачку за пачкой на балконе, когда мамины почти-подруги на ее дне рождения говорили о том, каким бы хорошим специалистом она была, не брось институт из-за беременности, когда в состоянии стала сосчитать, что родители поженились спустя пять месяцев после того, что мама забеременела.
А ведь ты, Рита Беликова, лучшая ученица, звездочка школы, должна была все понять еще три года назад…
Это был обычный вечер, ничем не примечательный, мы с мамой смотрели какой-то фильм — я не запомнила ни название, ни сюжет. Запомнила только одну-единственную фразу: «Ты же вышла замуж уже после того, как забеременела! Разве это правильно?» — и искренне удивилась.
— А разве это плохо — выйти замуж после того, как забеременеешь? — спросила я тогда у мамы. — Это же нормально…
— Это ненормально, доченька, — мама как-то грустно улыбнулась, но тогда я эту грусть не заметила. — Ты должна заводить ребенка только после того, как поймешь, что хочешь связать с человеком всю свою жизнь.
В тот вечер у меня не хватило смелости спросить: «А как же вы с папой? Неужели из-за меня вам пришлось связать жизни?» — да и не хотелось мне знать ответ, я ведь верила, что мама с папой друг друга любят и просто не могли раньше пожениться.
Глупой я тогда была — глупая и сейчас. Хотя бы потому, что выбежала из дома в чем была — пижаме, накинутой сверху вязаной собственноручно шали и тапочках, как сказал однажды Дима, наркоманской расцветки.
Дима… я посмотрела туда, где темнели его окна, и поняла, что больше всего на свете сейчас хочу услышать его голос. Глупо и очень «кстати». Хотя…
Когда я покупала эту пижаму, мама спросила, зачем мне нужна пижама с карманами. Тогда я ответила что-то невразумительное, а теперь поняла, что это была самая разумная покупка за всю свою жизнь: впопыхах я положила телефон не на тумбочку или кровать, а в карман пижамных штанов.
Трясущимися ни то от обиды, ни то от холода — который пока еще не слишком ощущался — руками я набрала последний номер в списке вызовов. Гудок, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой…
В голове запоздало пронеслась мысль, что он уже наверняка спит, и ему сейчас точно не до меня.
…восьмой, девятый…
«Ты уже соскучилась? — сонный голос, но ни слова упрека, только извечная насмешка. И как же сразу хорошо стало, спокойно. — Эй, Белка? Рыжая, ты тут? Прием? Рита?!»
Мое имя заставило меня резко дернуться: как часто так же обеспокоенно его произносили мама и папа.
— Прости, — пробормотала я, не сдерживая рыданий. — Я просто… прости…
Мимо проехала машина, но я не обратила на нее внимания. Лишь судорожно сжимала трубку, лепеча слова извинения, глотая слезы и дрожа от холода и боли.
«Рита, ты, что, на улице?!»
— Кажется… я… прости, просто… — я будто забыла все слова. Да и не хотелось говорить — лишь слышать приятный голос, который волшебным образом дарил тепло и спокойствие.
«Стой на месте, я сейчас спущусь!» — я не улавливала смысл сказанного, просто наслаждалась голосом — и зря, иначе бы не стала так дергаться, когда кто-то накинул на меня что-то тяжелое, оказавшееся курткой.