Дело было в Страстную Пятницу. По всей Латинской Америке шли угрюмые процессии: люди несли статуи Христа, волокли кресты вверх по склонам вулканов, надевали черные саваны, били себя плетьми, декламировали, преклонив колени, молитвы Крестного Пути, устраивали парады с черепами. Но в Буэнос-Айресе этих акций покаяния почти не было видно. В этом светском городе набожность выражалась в посещении кинотеатров. В Страстную Пятницу вышла в прокат «Джулия»
[72], завоевавшая несколько «Оскаров», но зрители ничуть не заинтересовались. А прямо напротив, в кинотеатре «Электрико», показывали «Десять заповедей» — эпическую экранизацию библейских эпизодов, снятую в пятидесятые годы. Очередь к кассе «Электрико» вытянулась на два квартала. «Иисус из Назарета» Дзефирелли вообще вызвал ажиотаж: пять сотен, если не больше, желающих благочестиво стояли за билетами под дождем.Весь день я расшифровывал заметки, которые прошлым вечером делал буквально на коленке (беззастенчиво пользуясь незрячестью Борхеса, я записывал за ним его слова). И вот я снова спустился в метро, чтобы приехать к назначенному сроку.
На сей раз свет в квартире Борхеса горел. Шаги — ботинки то и дело спадали с его ног — возвестили о приближении хозяина, и он появился, одетый столь же чопорно и чересчур тепло для жаркого сырого вечера, как и днем раньше.
— Пришло время По, — сказал он. — Пожалуйста, садитесь.
Томик По лежал на соседнем кресле. Я отыскал «Пима», но прежде чем я приступил к чтению, Борхес сказал: «Я задумался о „Семи столпах мудрости“. Каждая страница великолепна, а целиком — очень скучно. Интересно почему».
— Лоуренс хотел написать нечто гениальное. Джордж Бернард Шоу посоветовал ему почаще использовать точку с запятой. Лоуренс решил всесторонне описать свой предмет. Он рассчитывал: если книга будет монументально-тяжеловесной, ее сочтут шедевром. Но она занудна, и юмора в ней нет. Это надо умудриться, чтобы несмешно написать об арабах…
— «Гекльберри Финн» — вот гениальный роман, — сказал Борхес. — И смешной. Но финал неудачен. Приезжает Том Сойер и все портит. А негр Джим… — Борхес начал что-то нашаривать руками в воздухе, — … о да, у нас здесь тоже был рынок рабов. На Ретиро. Моя семья была небогата. У нас было всего пять-шесть рабов. А некоторые семейства имели и тридцать, и сорок.
Я где-то читал, что чернокожие когда-то составляли четверть аргентинского населения. Но теперь черных в Аргентине не было. Я спросил у Борхеса, в чем причина.
— Это загадка. Но я помню, что видел много черных, — Борхес выглядел столь моложаво — я даже запамятовал, что передо мной ровесник века. За достоверность его рассказов я поручиться не мог, но он был самым красноречивым очевидцем, повстречавшимся мне в этом путешествии. — Они были поварами, садовниками, мастеровыми, — сказал он.
— Не знаю, куда они подевались.
— Говорят, их сгубил туберкулез.
— А почему в Монтевидео их туберкулез не сгубил? Прямо напротив нашего города, а? Есть другая, столь же нелепая история — они будто бы поссорились с индейцами, и обе стороны перебили друг друга. По идее это должно было случиться году в 1850-м, но все это сказки. В 1914-м в Буэнос-Айресе все еще было полно негров — они попадались на каждом шагу. Или лучше сказать — в 1910-м, для вящей точности, — тут Борхес внезапно расхохотался. — Они не были усердными работниками. Считалось, что индейскую кровь иметь замечательно, но негритянская кровь не ценилась, а? В Буэнос-Айресе есть несколько видных семейств, в чьих жилах есть ее доля… как говорится, примесь смолы. Дядюшка часто мне говорил: «Какой же ты ленивый, Хорхе, — ну просто черномазый после обеда». Понимаете, после полудня они старались не работать. Не знаю, почему здесь их так мало, но в Уругвае или Бразилии… в Бразилии иногда встречаются и белые, верно? Если повезет, а? Ха!
Когда Борхес смеялся, на его лице появлялось какое-то притворно-жалобное выражение, словно он сам себя передразнивал. Он тут же просиял:
— Они считали себя коренными жителями! Я как-то подслушал, как одна негритянка говорила аргентинке: «Зато мы сюда не по морю приплыли!». Она подразумевала, что считает испанцев иммигрантами. «Зато мы сюда не по морю приплыли!»
— Когда вы это слышали?
— Много-много лет назад, — сказал Борхес. — Правда, негры были хорошими солдатами. Они участвовали в Войне за Независимость.
— Как и в Штатах, — сказал я. — Но у нас очень многие воевали на стороне британцев. Британцы обещали им свободу за службу в пехоте. На юге один полк был поголовно из чернокожих — их звали «Эфиопы Лорда Данмора». В итоге их занесло в Канаду.
— Наши черные выиграли битву при Серрито. Это они сражались с Бразилией. Отличные были пехотинцы. Гаучо воевали в конном строю, а вот негры верхом не ездили. Был целый полк — Шестой. Его назвали не «полк мулатов и черных», а «полк коричневых и темнокожих». Чтобы не обидеть. В «Мартине Фьерро» их называют «люди смиренного цвета»… Но довольно, довольно. Давайте почитаем «Артура Гордона Пима».
— Какую главу? Может, ту, где приближается корабль с множеством трупов и птиц?