Алеся стала тщательнее относиться к внешности. Теперь это ей лучше удавалось, гораздо меньше напоминало её недавние лихорадочные попытки. Она оглянулась чуть назад, вспомнила, во что одевалась, и устыдилась: всегда могло найтись что-то выдающее - то чулки не в тон, то странная причёска, то "драматическая" помада с самого утра - какая-то досадная нелепица, что при общей вылизанности била по глазам. Ох, слава Богу, сейчас такого не было.
Но вот во сне она не изощрялась. Алеся решила никак не приукрашивать себя перед Андроповым - чтобы не раздражать. Так, ей казалось, будет правильнее. И Алесю осенило, что в чём-то было уместно происходящее с Татьяной Филипповной: Юрий Владимирович её жалел, тревожился - снова вспоминался рассказ любимой Тэффи, "О нежности" - и о себе, должно быть, меньше думал. Правда, была в этом и обратная, печальная сторона. Её Алеся резко, остро видела с самого начала, до этого нового, светло-щемящего прозрения. Неизменно надеясь и неизменно стыдясь своей странной роли, она отчаянно хотела хоть что-то здесь исправить и смягчить.
Хотя как она выглядит в так называемом реальном мире, всё-таки было непонятно. Произошёл странный случай, сущая мелочь, пустяк - но из тех, что въедаются невидимой занозой.
Было в этом что-то от картин Магритта: пустой комитетский коридор с бордовой дорожкой на полу, ряды окон и дверей, две девушки, тёмная и белокурая, в идеальной шахматной симметрии они с Галей Черненко шагали навстречу, и встретились глазами на мгновение - и оно вязко затянулось, как в кошмаре, и в Галиных глазах мелькнул ни более ни менее - а холодный необъяснимый ужас. Алесе стало не по себе; за секунду до того, как она обернулась, Галя метнулась вбок газелью и скрылась за одной из дверей. Да, вроде вспомнила что-то и кинулась в кабинет. А такое чувство, что могла бы выйти и в окно. Обернувшись, Алеся ничего за собой не обнаружила. Всё тот же коридор. Значит, смотрели на неё. Что же увидела Галя?
Стало неприятно. Правда, в тот же день Черненко ей приветливо улыбалась, как обычно. Но думать не хотелось, что это в принципе было. Имелись задачи поважнее.
Поход на Кальварию разрушил душевное равновесие, а пребывание в храме - вернуло. И теперь Алеся словно утратила страх, верила, что "ничего ей не сделается" - и это напоминало не прежнюю беспечность, а некую высшую уверенность в неуязвимости. А может, она просто думала, что нечего терять - не считая неизбежных потерь.
Алеся напоминала пловца, сигающего со скал в неположенных местах. Она роняла голову на руки во время обеденного перерыва, наловчилась после домашних хлопот отключаться на четверть часа а-ля Штирлиц, перестала брать с собой книжки в транспорт, потому что постоянно задрёмывала - то в троллейбусах, то в метро. И почти никогда не бывало срыва. Было достаточно сосредоточиться на одном предмете - а это уж проще простого, потому что об Андропове она и так думала постоянно.
Она улучала любую возможность увидеться с ним: то на даче, то в квартире, то смутной тенью за спинами приближённых. В последнем случае он её тоже замечал - хотя виду не подавал до поры до времени. Улучал момент и - казалось, задумался на мгновение, отвёл глаза - но она-то, она ловила этот взгляд из-под очков, всё чаще затемнённых. Удивительно, но Юрий Владимирович умудрялся вложить в это мимолётное выражение и тень весёлого удивления, и лукавости - так, что Алеся, никем не увиденная, беззвучно ликовала, растянув рот аж до ушей.
И на этом она не остановилась. Алеся набралась такого нахальства, что начала совершать переходы в реальном времени средь бела дня - и тёмного вечера, и мутного утра. При этом отправлялась из ВКЛ в Союз то входя в банк, то шагая с крыльца, то ступая с асфальта на газон, но очень скоро прекратила баловаться. Она поняла, что всё новое - хорошо забытое старое: ведь самой благоприятной средой для переходов оказалось метро.
Подземка была её давней страстью. Когда мчалась по минским туннелям, то погружаясь в очередной стихотворный сборник, то утыкаясь взором в глухую тёмную стену, несущуюся за окном напротив. Когда в Москве, дрейфуя с людским потоком, отпускала себе чуть не полдня на катание и любовалась пышностью подземных дворцов. Она проживала там маленькие жизни. Ведь слишком велик был перепад между тамошней и наземной экзистенцией.
Она проскакивала в порталы то в закутке у банкомата, то в переходе между станциями, то через турникет, то навстречу плотному воздушному потоку, толкнув дверь. Она словно испытывала себя саму и ткань миров на прочность.
Да, приходила она часто всего на несколько минут. Но Андропов и этому был счастлив. Лицо его сразу освещалось изнутри - он был благодарен за её старания и изумлялся, как у неё выходят эти постоянные вылазки. Но, зная от неё же о свойствах снов и мировой материи, часто выговаривал за траты сил и безрассудство. Алеся отделывалась шутками и объятиями.