– Если ты мне прямо сейчас скажешь правду, я оставлю тебе жизнь. Если не скажешь, я тебя убью. Понял?
Шин до сих пор помнит, что от непонимания происходящего он буквально впал в паралич.
– До сих пор я тебя жалел, потому что ты еще ребенок, – сказал офицер. – Не испытывай моего терпения.
Шину опять было нечего ответить.
– С этим ублюдком надо разговаривать по-другому! – заорал старший.
С Шина сорвали одежду. На ногах снова защелкнулись кандалы, которые потом прикрепили к свисающей с потолка цепи. Заурчавшая лебедка выдернула из-под Шина ноги, и он сильно стукнулся затылком об пол. Затем ему связали руки, а веревку пропустили через крюк на потолке. Теперь Шин висел лицом вверх. Руки и ноги его подтянули к потолку, а голая спина зависла над полом.
Старший офицер проорал еще несколько вопросов, но, насколько помнит Шин, он не смог дать на эти вопросы каких-то внятных ответов. Главный отдал какой-то приказ… Под спину Шину подставили корыто с тлеющими углями. Один из военных взял меха и раздул огонь. Потом снова включилась лебедка, и Шина начали опускать к пламени.
– Не останавливайте, пока он не заговорит, – приказал главный.
Обезумевший от боли Шин чувствовал запах собственной поджаривающейся плоти и вертелся, чтобы увернуться от огня. Один из охранников схватил со стены багор, вонзил его крюк в нижнюю часть живота Шина, а потом держал мальчика над огнем, пока тот не потерял сознание.
Шин пришел в себя уже в камере. Надзиратели снова напялили на него огромную тюремную робу, которую он в отключке перепачкал мочой и экскрементами. Он даже не представлял, сколько времени провалялся на полу без сознания. Нижняя часть спины покрылась волдырями и стала липкой от выделившейся из полопавшихся пузырей жидкости. Плоть на щиколотках была подчистую содрана острыми краями оков.
Два следующих дня Шину еще удавалось ползком передвигаться по камере и есть. Охранники приносили ему вареные початки кукурузы, кукурузную кашу и капустную похлебку. Но потом, когда в ожоги попала инфекция, у Шина поднялась температура, он потерял аппетит и настолько обессилел, что почти потерял способность двигаться.
Увидев свернувшегося на полу Шина, надзиратель крикнул кому-то в тюремном коридоре:
– Крепкий попался крысеныш.
По догадкам Шина, до следующего, и последнего, допроса прошло дней десять. Шин был настолько слаб, что не мог даже подняться на ноги, и его допрашивали прямо в камере. Но он уже больше не боялся. Впервые ему удалось найти слова в свою защиту.
– Так ведь это именно я сообщил о побеге, – сказал он, – я сделал все правильно.
Допрашивающие ему, конечно, не поверили, но вместо угроз и пыток начали задавать вопросы. Он рассказал, как услышал о побеге в доме матери, и объяснил, что сообщил обо всем этом школьному охраннику. Он сказал, что с ним был одноклассник Хон Сен Чо, который может подтвердить его рассказ, и упрашивал своих мучителей поговорить с ним.
Ничего не пообещав, они вышли.
Состояние Шина ухудшилось. Еще больше поднялась температура, волдыри на спине наполнились гноем. В камере стояла такая вонь, что в нее отказывались входить надзиратели.
Спустя несколько дней (точнее сказать невозможно, потому что Шин все это время был в полубреду), охранники открыли дверь и приказали зайти в камеру двум зэкам. Они подхватили Шина под руки и перетащили в другую камеру. Дверь захлопнулась, и Шин увидел, что теперь у него есть сосед.Глава 7. Солнце заглядывает даже в крысиные норы
По меркам Лагеря 14 сокамерник Шина был человеком очень старым. Ему было около 50. Он отказался рассказывать, за что его посадили в подземную тюрьму, но упомянул, что находится в ней уже много лет и очень соскучился по солнцу.