Но больше всего мне понравился рассказ про то, с чего все начиналось. Оказывается, диверсантские войска придумал вовсе не Илья Григорьевич, а его учитель. Старинов долго мялся, фамилию не называл, говорил лишь, что тот был начальником кафедры в академии Фрунзе. Разок только обмолвился, что звали его Михаилом Степановичем. Видать, мужик этот попал под горячую руку, так что теперь все делают вид, что такого никогда и не существовало. Обычное дело. Как после войны отовсюду стерли имя Власова. Так и получалось, что это был командарм без фамилии. Интересно, как там сейчас Андрей Андреевич? Ходит уже? Или до сих пор валяется на койке враскоряку? Пусть лежит, лечится. Потом, смотришь, в академию какую будет ходить с палочкой, делиться опытом, как он бил немцев под Киевом. И только я буду знать, какой тварью он мог стать.
Мне академии эти побоку, я в генералы не мечу, в гробу я видал такое счастье. Самому смешно, как представлю. А вот на курсах у Старинова я бы поучился. Хотя он говорит, что мне там преподавать надо.
Васька вернулся из Трубчевска через четыре дня. Казалось, он за это время исхудал до костей. Так что перво-наперво мы посадили его и накормили. Вернее, Шевчук кормил. Ворчал, как обычно, вот чисто бабка старая. Готовит хорошо, никаких претензий. Но послушаешь – все молоко в округе киснет, так кисло ему.
Юный разведчик наелся и начал клевать носом: разморило. Чуть в миску не упал. Но Вова Махно никакой жалости не знал и нежный детский организм растолкал.
– Вася, потом спать будешь, после войны, – пихнул он пацана под ребра. – Давай, докладывай, что там и где.
– А чего рассказывать… – Васька зевнул так широко, что я испугался, не вывихнул ли он челюсть. – Нету там никаких фиников в Трубчевске. Были и сплыли.
– Куда девался целый полк егерей? – удивился я. – Это ж не взвод и не рота.
– Скажете тоже: полк, – пренебрежительно махнул рукой пацан. – Слышь, Шевчук, а налей чайку, будь другом.
К моему удивлению, повар не сказал ни слова, а принес здоровенную кружку варева, которое у нас называли чаем. Главным его достоинством было то, что он горячий.
– Вася, ты мое терпение не испытывай, – сказал Вова так ласково, что даже мне стало немного не по себе.
– Было их там две роты, и то неполные, – шумно отхлебнув из кружки, сказал разведчик. – Это сведения проверенные. Не то сто шестьдесят два человека, не то сто шестьдесят три. А пошли они все на Новгород-Северский. Искать там следы Якова Иосифовича, – показал он в угол, где тихо сидел сам Джугашвили.
Нет, ну как так? Зла не хватает! Всем, кто знал, настрого приказал даже отчества Якова не произносить. А лучше и вовсе не упоминать. А тут десятилетний пацан совершенно спокойно говорит о нашей главной тайне!
– Ой, дядечка командир, та вы не переживайте, никто мне не сказал! – заверил меня Васька, увидев борьбу чувств на моем лице. – Товарищ Джугашвили сам мне представился: я у него просто спросил, не сын ли он Иосифа Виссарионовича, очень уж он похож на портрет из учебника.
– Ты от темы не уходи. Что про финнов? – прервал я грубое нарушение режима секретности. Ох, надо отправлять отсюда Якова, а то гадалок не потребуется, чтобы сказать: будет нам от него беда.
– Так я ж и говорю, после Новгорода-Северского они собирались под Ленинград. Очень недовольны были, что их сюда прислали.
– Откуда такие подробные сведения? – спросил Махно.
– Так от деда Коли, сторожа, – объяснил Васька, допив чай и поставив на стол перевернутую кружку. – Он раньше жил в Карелии, у него жена была из местных. Он и язык знает, только не признается. А как жена умерла, он сюда к своим переехал.
– А ты его откуда знаешь? – не унимался Вова.
– Так троюродный брат мужа двоюродной сестры бабки Вари моей. Близкая родня, – ответил разведчик. – Я к нему сразу и отправился. Он один живет, обрадовался, что я в гости зашел.
Ладно, по поводу егерей можно не беспокоиться. Жаль, что из-за них откладывается налет на шталаг возле Новгорода-Северского, который я хотел организовать. Понятно, что людей нечем кормить, да и размещать тоже негде, но обошлись бы как-нибудь. Зато сколько новых бойцов!
А искать Якова в тех развалинах, что немцы сами и устроили, можно года до шестидесятого. Особенно, если награду назначат. Им каждый день по три полуразложившихся трупа мужского пола доставлять будут. И божиться, что как раз вот этот и есть искомый организм. Особых примет у Джугашвили нет, так что на месте начальства егерей я бы недельку там покрутился, изображая бурную деятельность, а потом предоставил бы что-нибудь такое, слабо поддающееся проверке.