Читаем ПОД ГРОЗОВЫМИ ТУЧАМИ . НА ДИКОМ ЗАПАДЕ ОГРОМНОГО КИТАЯ . полностью

Они твердили одну короткую фразу, выражавшую чаяния всех китайцев: «Теперь мы сможем сажать иностранцев в тюрьму».

Эта перспектива сулила такую радость, что обычно невозмутимые лица китайцев преображались, и в их безучастных глазах сверкали огоньки. Простаки повторяли: «Мы ничем не хуже иностранцев, мы можем упечь их в тюрьму».

Впрочем, такое уже не раз случалось еще до официального заявления об отказе от права экстерриториальности, и не стоило осуждать китайцев в нынешней ситуации.

Глядя на столь простодушно торжествовавших людей, я понимала, что многие с вожделением смотрят на немногих иностранцев, оставшихся в Китае, предвкушая, как вскоре два полицейских поведут кого-нибудь из них в местную тюрьму.

Было бы неверно полагать, что китайцы, безудержно ликовавшие при мысли о возможности отправить иностранцев в тюрьму, жестоки по своей натуре. Ничего подобного. Это мирные, учтивые и бесхитростные люди. Они не питали к иностранцам подлинной неприязни, хотя безоговорочно не любили их. В этой ситуации просто говорило чувство удовлетворенной гордости и жажда реванша.

Право иностранцев на экстерриториальность сильно уязвляло образованных китайцев из больших городов, а отмена этого права фигурировала в первых пунктах программы Сунь Ятсена. Что касается обитателей приграничных областей, соседствовавших с Монголией, Тибетом и Центральной Азией, как правило, их это не особенно волновало. Они лишь понимали, что теперь не обязаны заботиться о поклаже чужестранцев и предоставлять иностранцам бесплатно людей или животных для перевозки вещей. Эта повинность была уделом туземцев на протяжении многих столетий, чем злоупотребляли гражданские и военные чиновники, а также знатные китайцы. Иностранцы переняли у китайцев эту привычку, но, в отличие от последних, они обычно платили тем, кто находился у них на службе. Впрочем, количество территорий, где можно было использовать носильщиков, уже давно сократилось и ограничивалось местами обитания туземцев некитайского происхождения: тибетцев, лоло и других. После того как право экстерриториальности окончательно упразднили, иностранцам больше нигде не предоставляли транспортных средств безвозмездно.

Повод для суда над иностранцами в китайской глубинке или на окраинах страны находился редко, если подобные случаи вообще происходили. Наказание провинившегося слуги или погонщика мулов не считается предосудительным и не противоречит китайским обычаям, хотя эти обычаи значительно изменились за последние десять лет.

Таким образом, право иностранцев на экстерриториальность никоим образом не беспокоило большинство простых китайцев. Скрытая враждебность, с которой сталкиваются иностранцы в Китае, вызвана другими причинами. Однако шумиха, поднятая вокруг отмены вышеназванного права, снова привлекла внимание к этим факторам, напомнив о них тем, кто их почти позабыл, и введя в курс дела тех, кто ни о чем подобном не подозревал.

Из далекого прошлого всплыли рассказы о жестоких репрессиях и карательных походах, в ходе которых уничтожались люди, требовавшие закрыть Китай для белых людей, подобно тому как другие нации сегодня запрещают доступ на свою территорию. Уже не раз говорилось, что опиум проник в Китай благодаря приезжим, и, хотя большинство китайцев употребляют этот наркотик или выгодно им торгуют, они продолжают упрекать иностранцев за то, что те насильно привили им этот порок.

Чужеземцам также припомнили их надменные, спесивые замашки и невольное стремление показать свое превосходство.

Не прошло и тридцати лет, с тех пор как иностранцы, даже те, кто занимал низшие должности, разъезжали по городам в роскошных паланкинах в сопровождении одного-двух слуг, нередко разгонявших простолюдинов палками. Иностранцы отнюдь не ввели в моду этот обычай или другие подобные привычки, а просто подражали мандаринам. Однако мандарины были китайцами, и это в корне меняло дело.

Впрочем, те красочные шествия уже канули в прошлое. В городах, расположенных на пересеченной местности, как то: в военной столице Чунцин, где еще встречаются портшезы, иностранцам, даже дипломатам, согласно распоряжению городских властей, запрещается использовать больше двух носильщиков. Теперь все перемещаются в этаких гамаках, напоминающих мадагаскарские носилки, у которых нет ничего общего с прежними просторными, обитыми камчатым полотном сундуками с крышей, украшенной шелковой бахромой и стеклянным бисером, звеневшим от ветра и блестевшим на солнце.

В наши дни богатые иностранцы, как и состоятельные китайцы, разъезжают в автомобилях, менее зажиточные прибегают к услугам рикш, а самые бедные ходят пешком, роняя свой авторитет в глазах китайских плебеев, толкающих их на улицах.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное