— Они означают, — твердо ответил д'Артаньян, глядя прямо в глаза первому министру, — что мы, четверо мушкетеров, виделись с Констанцией Бонастье и леди Винтер и выяснили все вопросы, нас касающиеся. Ваше высокопреосвященство хорошо знает наше отношение друг к другу, так что нам было, о чем говорить. Мы объяснились и перестали быть врагами, хотя и остаемся в разных лагерях.
Выражение лица Ришелье не изменилось, однако то, что он полностью выслушал эту необычную и даже дерзкую речь, показывало его состояние.
— Ваше высокопреосвященство, — вмешалась Анна, хорошо знавшая кардинала и понявшая его молчание, — я хотела бы исповедаться вам.
В комнате обрушилась тишина.
Следующие полчаса д'Артаньян провел в приемной. Он вспомнил весь набор латинских молитв. В другое время это немало потрясло бы его, но только не сейчас. Открытый разговор горячил кровь, но такое вот ожидание…
Когда кардинал вновь вызвал мушкетера к себе, д'Артаньян был готов держаться за стены.
От взора Ришелье не укрылась бледность молодого человека, но и его мужество тоже.
Первый министр все уже решил для себя. Он еще раз внимательно посмотрел на умное и открытое лицо д'Артаньяна, представил себе, какие большие надежды подает этот юноша, которому всего двадцать один год, и как успешно мог бы воспользоваться его энергией, его умом и мужеством мудрый повелитель.
Он кинул взгляд на миледи, которая стояла у глобуса с совершенно отрешенным видом, и испытал непонятную минутную радость от того, что покорил обоих.
Кардинал подошел к столу и взял с него заполненный лист с печатью.
«Это мой приговор, — решил д'Артаньян. — Судя по состоянию миледи, ей ничего не удалось сделать, а может, она сама лишилась покровителя. Что ж, моя совесть чиста».
— Возьмите! — сказал кардинал юноше. — Я взял у вас один открытый лист и взамен даю другой. На этой грамоте не проставлено имя, впишите его сами.
Д'Артаньян нерешительно взял бумагу и взглянул на нее. Это был указ о производстве в чин лейтенанта мушкетеров. Д'Артаньян рухнул к ногам кардинала, силы оставили его.
— Ваша светлость, — воскликнул он, — моя жизнь принадлежит вам, располагайте ею отныне. Но я не заслуживаю той милости, какую вы мне оказываете. У меня есть три друга, имеющие больше заслуг и более достойные.
— Вы славный малый, д'Артаньян, — перебил его кардинал и дружески похлопал по плечу, довольный тем, что эму удалось покорить эту строптивую натуру. — Располагайте этой грамотой так, как вам заблагорассудится. Только помните, что, хотя имя и не проставлено, я даю ее вам.
— Я этого никогда не забуду! — ответил д'Артаньян. — Ваше высокопреосвященство может быть в этом уверено.
В этот момент мушкетер кинул взгляд на миледи, и кровь кинулась ему в лицо: она смотрела на него с выражением триумфа; д'Артаньян стоял на коленях и клялся в верности кардиналу — она победила! Видя, что ее мысли прочитаны, Анна с ехидной усмешкой отвела взгляд. Ее будущее еще скрывалось в тумане, но этот миг она не забудет.
Кардинал в продолжение этой короткой сцены смотрел на входную дверь. Он произнес:
— Рошфор!
Граф, который, вероятно, стоял за дверью, тотчас вошел.
— Рошфор, — сказал кардинал, — перед вами господин д'Артаньян. Я принимаю его в число своих друзей, а потому поцелуйтесь оба и ведите себя благоразумно, если хотите сберечь ваши головы.
Рошфор и д'Артаньян, едва прикасаясь губами, поцеловались; кардинал стоял тут же и не спускал с них бдительных глаз.
Они вместе вышли из комнаты.
— Мы еще увидимся, не так ли, милостивый государь?
— Когда вам будет угодно, — подтвердил д'Артаньян.
— Случай не замедлит представиться, — подтвердил Рошфор.
— Что такое? — спросил Ришелье, открывая дверь.
Молодые люди тотчас улыбнулись друг другу, обменялись рукопожатиями и поклонились его высокопреосвященству.
Все это время Анна находилась в кабинете и, уже было решив, что повелитель забыл о ней, хотела выйти, но Ришелье прервал на миг беседу с Рошфором и твердо произнес:
— А вас, миледи, я попрошу остаться!
Анна замерла на полпути. Что еще ожидало ее? Она боялась думать. Наконец Рошфор отправился выполнять поручения, и кардинал обратил немигающий взгляд на духовную дочь.
— Миледи, начал он мягко, — вы поступили правильно, исповедавшись мне. Нет такого греха, который Господь не мог бы простить, и нет такого несчастья, в котором он из утешил бы. Вы безвинны перед Господом нашим, ибо немало страдали…
Анна не дышала. Такое начало испугало ее куда больше прямых угроз.
— …Сейчас вы можете обрести потерянное счастье, обрести душевное спокойствие, обрести мир. Я искренне желаю вам этого. Но вы должны понимать (вот он — приговор!), что я не смогу доверять графине де Ла Фер поручения такого характера, какие вы исполняли прежде. Вы, вероятно, захотите покинуть Париж и поселиться с мужем и детьми в поместье. Желаю вам счастья. И хочу предупредить, что посторонним, за пределами этой комнаты совершенно не обязательно знать о ваших былых подвигах у меня на службе. Я думаю, вы и сами это понимаете. Вероятно, мы больше не встретимся, так что прощайте, графиня. Благословляю вас.