Моцарт смолк. На лестнице послышался стук каблуков. Я бы их охарактеризовала как задумчивые. Было похоже, что своим появлением в чужих апартаментах я сильно озадачила хозяина. Сделав шаг от двери, я приготовилась присесть в приветственном книксене. Уже склонила голову и растянула края юбки, когда заметила на белой ажурной лестнице мужчину, облаченного в черное.
– Маргарита Павловна? – Фер как–то озадаченно огляделся. Словно не я, а он попал в незнакомую обстановку. Или, может, не знал, куда глаза деть?
– Ой, простите, я ошиблась, – мое лицо залилось краской. Я вообще очень быстро краснею, что всегда считала своим недостатком. – Я думала, что здесь живет ваш брат.
– Нет, его дверь напротив, – темный Кристофер продолжал спускаться.
– Как–то неловко получилось, – я, наконец, завершила книксен и поднялась, осознавая, что все это время стояла на полусогнутых ногах и с растопыренными руками. – Простите, я заглядывала, но решила, что там ваши апартаменты.
Фер подошел ближе. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Они мерцали.
– Почему вы так решили? – его голос был вкрадчив. Я думаю, таким тоном говорил змей–искуситель.
– Ну… – я отвела взгляд в сторону.
– Говорите.
– Там темно, а на полке... – я мысленно обругала себя, что заикнулась о каминной полке. – В общем, я решила, что это не может быть комната светлого Кристофера.
– Понятно. Пойдемте посмотрим, что вас так смутило, – он взял меня под локоток и ловко вывел за дверь.
У меня подкосились ноги. Вот уж совсем не планировала ходить под ручку с представителем Ада. От прикосновения его пальцев к голой коже я физически ощутила, как по моему телу поползла тьма. Из тех неведомых субстанций, что толкают к греху. Моментально сделалось жарко. Я почувствовала, как пунцовею лицом.
Я выдернула свой локоток из крепкой хватки Фера.
– Сама дойду, не инвалид, – я поправила помявшийся рукав–фонарик. – А лучше вообще вниз спущусь, меня там работа ждет…
– Нет уж, теперь вы точно никуда не пойдете, – он положил ладонь мне на плечо и повел, как учитель провинившегося школьника. – Мне интересно посмотреть, каким вы представляете меня.
– Может, вы сами справитесь? – мой жалобный голосок должен был растопить демоническое сердце, но Ад повидал всякое, поэтому потуги выкрутиться из неловкого положения на темного Кристофера действия не возымели.
– А вдруг я не увижу того, что смутило вас? Вдруг для меня это привычная, обыденная вещь? Смутило же? Признавайтесь, – и все это мягким тоном гада, совратившего Еву.
– Перестаньте играть голосом, – возмутилась я, поскольку чувствовала непреодолимое желание. Пока только желание расстегнуть верхнюю пуговку. Но мало ли куда оно меня заведет? Начну с пуговицы, а закончу трусиками? – И отпустите меня, наконец. Я никуда не денусь.
– Простите, – Фер убрал руку, но я заметила его мимолетную улыбку.
Я расправила плечи. Сейчас рядом со мной шел абсолютно нормальный человек. Желание расстегнуть пуговицу моментально исчезло. Он, что, играл со мной? В городе интрижек не хватило?
– Радис, выходи! – позвал Онфер, когда мы вошли в комнату светлого Кристофера. Старший брат со змеиной улыбкой на губах оглядел темное, словно расположенное в подземелье, а не на верхнем этаже, помещение. Не стесняясь, подошел к камину, повертел в руках одну из стеклянных фигурок. – М–да…
Радис так и не появился. Тогда Фер применил прием, который моментально указал на его потустороннюю сущность.
– Парадис! – крикнул он, и комната содрогнулась. От неожиданности я даже прижалась к стене. Взвилось свечное пламя, и ответили хрустальным звоном статуэтки над камином.
Светлый моментально откликнулся. Судя по шлепкам на лестнице, он бежал босым. А через мгновение я убедилась, что он только что вылез из ванны. По его идеальному телу стекали капельки воды. Но я все равно отвела взгляд. Явилась ожившая скульптура Аполлона.
И этот Аполлон опешил не меньше, чем я. Но в ступор его ввела вовсе не нежданная гостья, а вид его комнаты.
– Что здесь происходит? – он оглядел свои апартаменты так, словно видел их впервые.
– Посмотри еще на это, – Фер кинул ему стеклянную парочку похабников, любящих друг друга в собачьей позе.
– Ты бы мне лучше плед подал, – недовольно произнес Радис, стаскивая с кресла шерстяной плат–шотландку. Никаких ярких цветов истинных шотландских горцев, только черно–серое скучное плетение. – Я как–то не ожидал увидеть у себя женщину.
Я, чтобы ненароком не взглянуть на поросль светлых волос на идеальном животе, идущую от пупка вниз, закрыла глаза руками.
Оба брата расхохотались.
– Чего смешного? – спросила я, раздвигая два пальца так, чтобы убедиться, что смеются не надо мной. Гады Кристоферы буквально согнулись пополам.
– Это все дом, – от избытка чувств похлопывая ладонью по собственному колену, выдавил из себя Фер. – Сводник старый. Готов поклясться, что он пытался угодить нашей Маргарите Павловне, когда менял комнаты на свой вкус. Признавайтесь, милый администратор, вы любите светлые тона в декоре?
Я часто закивала.