Я в очередной раз изложил свое видение позавчерашнего происшествия: правда, в этот раз, ученный горьким опытом, никаких комментариев и оценок не давал, а просто сухо и беспристрастно перечислил все, что видел сам лично.
Ольшанский слушал со скучающим видом и даже не смотрел на меня: похоже, в этот момент его куда больше занимали отечественные мастодонты на стоянке у КПП.
Когда я закончил, прокурор на высокой скорости прослушал запись (я там вполне барански блеял, и это было забавно), после чего мне было предложено посетить родную часть на предмет подтверждения «всеобще-местечковой саботажной тенденции».
— Это как так? — не сразу понял я. — Какого саботажа, от кого и каким образом подтвердить?
— Это очень просто, — пояснил Ольшанский. — Идешь сейчас к ЗНШ — он у вас за старшего, ввиду того что командира и эн-ша «закрыли», а всех замов отстранили от исполнения — и говоришь ему, что вскоре подъедут остальные члены команды и вам нужно будет выполнить распоряжение директора службы на предмет осмотра места происшествия, а также старого дренажного тоннеля. Смотришь на реакцию, слушаешь, приходишь ко мне и рассказываешь. Вопросы?
Ага, стало быть, командира тоже взяли. Вот не повезло-то мужику: не заслужил он такого.
— Понял. Вопросов нет. Разрешите идти?
— Попроще, Саша. — Ольшанский поморщился. — Не в армии.
Точно, не в армии. То же самое мне говорил Домовитый, а потом и доктор. Вывод: одна… Одна команда, скажем так…
Заместитель начальника штаба — ЗНШ — полнокровный крикливый бутуз был необычайно тих и печален. То ли за командира переживал, то ли вообще — по ситуации, но вот эта его необычная молчаливость резала по живому, буквально как ножом по сердцу. Уж если эта наша «дежурная штабная сирена» смолкла — все, совершенно ясно: неладно что-то в датском королевстве. То есть в родной части.
— Санек… Там за углом колодец есть. Ну, короче, ты понял…
Да, я понял. Но у меня негласное указание — подтвердить факт саботажа на местах. Зачем подтвердить — понятия не имею, и сама затея мне очень не нравится, ибо это вовсю попахивает «сдачей» своих. Но мне нужно что-то сказать Ольшанскому. Хотя бы объяснить, в двух словах, по какой причине мы не можем выполнить такую простую задачу.
— То есть в РПБТ не пустите?
— Не-а. — ЗНШ помотал головой и, зачем-то воровато глянув на раскрытую форточку, ткнул большим пальцем в потолок.
— Понял… А основание?
— Сань, ну ты че как маленький?! — обиделся ЗНШ. — «Основание»… Ты год уже служишь, сам должен все прекрасно понимать…
— Мне нужно доложить, на каком сновании сотрудникам Федеральной Службы отказано в допуске на объект. — Как видите, мне не оставалось ничего другого, кроме как заявить это открытым текстом. — Дайте мне что-нибудь. И желательно, чтобы это не выглядело идиотской сказкой, а было вполне законным, со всех сторон мотивированно обоснованным — чтобы это было мощным противовесом личному распоряжению Президента. Итак, что я скажу шефу?
— Какому, на хрен, «шефу»?! — вскинулся было ЗНШ (напомню — до вчерашнего дня моим шефом был именно он). Ах да, совсем забыл… Сань… Ну, нету еще вашей службы. Никаких нормативов, никакой законодательной базы… Вас просто нет…
— …личному распоряжению Президента, — повторил я. — Итак?
— Ну, скажи про зональные допуска, — тяжко вздохнув, выдал ЗНШ. — Про комиссию по допускам. Про зачеты…
Ну что ж, очень даже недурственный противовес.
Для непосвященных рассказываю. На любом режимном объекте есть разнообразные зоны допуска. Для простоты восприятия — на нашем примере: чтобы через КПП пройти в часть — допуск номер шесть, на узел связи — номер пять, в «парадную трубу» — номер четыре, в караулку — номер три, в бункер — номер два, в зал оперативного управления — номер один. В норме про эти допуска никто и не вспоминает, те же солдаты, например, по территории части невозбранно шастают где попало, и никому в голову не приходит потребовать у них пропуск. Да, через периметр у нас и пьяный дятел не пролетит — все утыкано ТСО (техническими средствами охраны), и через КПП без тщательной проверки не пройдешь, но вот собственно на территории — гуляй не хочу.
Однако, если подойти к этому по всей строгости нормативных требований, вырисовывается такая страшная картина, что волосья встают дыбом буквально на всем организме, а не то что на какой-то жалкой отдельно взятой голове.