Поправка Ленина и Розы Люксембург к резолюции конгресса Интернационала в Штутгарте в 1907 г. («Если грозит объявление войны, рабочие заинтересованных стран и их представители в парламенте обязаны приложить надлежащие усилия к тому, чтобы помешать возникновению войны, принимая для этого все надлежащие меры, которые, естественно, изменяются и усиливаются соответственно обострению классовой борьбы и общей политической обстановке. Если война все же будет объявлена, они обязаны выступить за быстрое ее окончание и всеми силами стремиться использовать порожденный войной экономический и политический кризис для того, чтобы пробудить политическое сознание народных масс и ускорить крушение господства класса капиталистов»), продиктованная опытом русско-японской войны и русской революции 1904–1905 гг., была принята после долгих дебатов. В период от Штутгарта до Базеля (1907–1912) жизнь Европы и Азии проходила под знаком непрерывных кризисов, дипломатических интриг и войн (1908 — аннексия Боснии и Герцеговины, таможенная война Австро-Венгрии против Сербии. Итальянско-турецкая война 1911 г. Агадир. Борьба народностей Австро-Венгрии за освобождение. Младотурецкая революция Энвер-бея. Марокко — Египет — Триполи. Китайская революция 1911 г. Падение манчжурской династии. Сун Ят-Сен создает китайскую республику. Балканская война 1912 г.[379]
. Ленин напряженно работал в комиссиях Базельского конгресса. Его позиция от краха Интернационала в августе 1914 г. и через Кинталь и Циммервальд[380] вплоть до Апрельских тезисов 1917 г. не является ничем иным, как логичным движением по линии директив, принятых на конгрессах Интернационала.Он не упал с неба подобно метеориту на балкон особняка царской фаворитки балерины Кшесинской, чтобы подстрекать петроградскую толпу на Невском проспекте; напротив, будучи последовательным марксистом и интернационалистом, он изучал и разрабатывал этот огромный материал своей исторической роли. Его творение сейчас стоит подобно гигантскому дредноуту СССР (Союз Советских Социалистических Республик), оснащенному орудиями самого тяжелого калибра, и теперь это не резолюция на бумаге и не фраза на торжественном заседании конгресса, а реальный противовес — весь этот необозримый континент от Тихого океана до Европы, который в освободительном движении колониальных масс Ближнего и Дальнего Востока, Индии и Индокитая[381]
будет играть ту историческую роль, которую бонапартизм сыграл для народов феодальной Центральной Европы.Картина событий, которую европейский буржуазный интеллект создает в своем представлении об историческом и культурном развитии, неясна и мало соответствует действительности.
Например, Г. Ф. Николаи, один из самых блестящих европейских интеллектуалов, который победил в себе недостойную ограниченность идей мелкобуржуазного национализма (которые Ницше называет Hornvieh-Nationalizmus — национализм рогатого скота), этот человек сначала заблудился в тумане утопий, а потом — и в скепсисе разрушения иллюзий[382]
.Напрасно Николаи цитирует Гомера: «…Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный, Кто междоусобную брань человекам ужасную любит»[383]
, чтобы аргументацией ad hominem[384] повернуть линию развития Германии с Эссена Круппа назад к Веймару Гете, в момент, когда поступь истории стала железной (выражение Маркса) и когда в реальности происходит поворот на все 180° от благих пожеланий (pia desideria) благородных одиночек.Ленин всегда был принципиальным противником подобного утопизма. Еще 1 мая 1915 г. он писал о трех разновидностях стремления к миру. Во-первых, страх богатых перед революцией; во-вторых, расплывчатая тоска мелких буржуа и полупролетариев по передышке; и в-третьих — сознательная воля к миру, который не будет демократическим миром мелкобуржуазных филантропов, но результатом систематической антивоенной пропаганды среди масс. Ленин выступает против мелкобуржуазного и утопического лозунга Соединенных Штатов Европы, за захват и осуществление власти пролетариата в одном или целой группе государств и за победоносную войну этих государств против капиталистического мира (August 1915. Sozialdemokrat, № 44. Позиция якобинства по отношению к феодальной Европе). У Ленина отсутствует ложный декламаторский пафос по отношению к неким туманным географическим объединениям, свойственный какому-нибудь Ханслику или Герману Бару (Dr. Ervin Hanslick: Desterreich, Erde und Geist. Wien, 1917)[385]
, и опоздавшие на двадцать лет туманные панъевропейские иллюзии какого-нибудь графа Куденхофа-Калерги; это для него в той же мере антипатично и далеко, как и космополитическая тональность биржевых ведомостей на Трафальгар-сквер.Ленинизм — это принципиальное отрицание мелкобуржуазного филистерства, невзирая на его социал-демократическую окраску[386]
[387] (Масарик, Каутский) или на его непоследовательное фразерство в области политики и культуры.