Я видела их, по-спартански одетых, —двух девушек в супермаркете «Молоко».Они покупали кофе и сигареты.У одной было что-то с рукой.У другой были дивные длинные волосы – рожь и мята —на прямой пробор.Две девушки – два солдата.Я не вслушивалась в их разговор.Они не выглядели нарядно или ухоженно:военный оттенок зелёного мало кому к лицу.Мне захотелось угостить их морожеными купить по леденцу.Две девушки в камуфляже несвежем,ни модных сумочек, ни туфель на каблуке.Я загадала через год встретить их в красивых платьях на побережье,а не выбирающими дешёвое курево в «Молоке».
«Жизнь так несётся, что, кажется, врежется в стену…»
Жизнь так несётся, что, кажется, врежется в стену.Было ли детство под солнцем города роз?Были ли руки отца, колдовские, над острым коленом?Были ли слёзы? Были. Как в детстве без слёз?Слёзы… Они что вода из донецкого крана.Были, лились, а теперь их дают по часам.Лягу укладывать дочку, и вспомнится спинка дивана.В стылом Донецке стоит этот белый диван.Я за ним сына качала в потерянном мае.Сонные степи с тех пор у нас топчет кирза.– Мама, я слышал или послышалось: снова стреляют?– Спи, мой хороший, это, должно быть, гроза.Слёзы дают по ночам, чтобы дети не знали.Слёз этих таз жестяной, для мытья головы.Что о нас скажут потом? Мы жили, мы воевали.Мы воевали за то, чтобы не было больше войны.