Моя работа имела, по крайней мере, одно преимущество; она подкидывало такое количество самых разнообразных и неожиданных дел, что думать о чем-то постороннем не было никакой возможности. И все же когда появлялись небольшие перерывы между ними, я почему-то снова и снова вспоминал сказанные Ксенией у тела Вознесенского слова о том, что я потерял чувствительность к смерти. Я вдруг ловил себя на то, что она в чем-то права. Да, я переживал каждую гибель, но при этом все равно шел дальше по тому же пути. Хотя знал, что опять будут потери, что они также неизбежны, как дожди осенью. Может, я напрасно устроил допрос Вознесенскому, что я хотел доказать, чего узнать? Мною двигало мое эго, мне хотелось продемонстрировать самому себе свою бескомпромиссность, непримиримость к любому проявлению беззаконию. Я так увлекся этой своей ролью мэра-героя, беспристрастного судьи особенно после статьи Андрея в газете, что уже не мог представить себя в другом амплуа и готов был пойти на все ради его подтверждения. И Ксения своим тонким чутьем поняла это раньше меня. И отвернулась, не стала даже говорить, слушать мои оправдания. Но если это все действительно так, как я думаю, то я – косвенная причина самоубийства Вознесенского.
За весь день я ни разу не вспомнил о Павле, его внезапное появление в моей жизни на какое-то время полностью выпало из моего сознания. И только когда я подъезжал к дому, то подумал о том, что он все это время ничего не ел. Я давно не пополнял запас продуктов в холодильнике, да и вряд ли мальчик бы полез в него. Когда я вселился в эту квартиру, Вознесенский предлагал мне нанять женщину, которая бы готовили и убирала, но я отказался; за своею длительную холостяцкую жизнь, как до женитьбы, так и после нее, я привык ни от кого не зависеть. Это давало мне большую свободу, хотя порой негативно сказывалось на моем желудке.
Я ворвался к квартиру и бросился в комнату, где находился Павел. Ко мне вдруг пришла совершенно идиотская, но страшно перепугавшая меня мысль, что он мог умереть от голода. Слава богу, от голода он не умер, но в глазах его явно сиял голодный блеск. Я вывалил на стол из пакета продукты, купленные в буфете мэрии.
– Ты проголодался, сейчас будем есть. Прости меня, я виноват, я должен был приехать днем и накормить тебя. Но очень было много дел. Обещаю, что завтра я так и сделаю. Или пошлю за тобой машину, чтобы тебя привезли бы в нашу столовую. Ты как не против?
– Нет, – сказал мальчик, жадно смотря на пищу.
Я протянул ему бутерброд и его маленькие, но крепкие зубы стали с невероятной скоростью его перемалывать.
– Ты помнишь, через несколько дней наступит первое сентября, тебе в школу. Ты учился в каком классе?
– В третьем.
– Значит, пойдешь в четвертый. А как ты учился?
– У меня все пятерки, – не без гордости сообщил Павел.
– Молодец. А в какую школу ты хотел бы ходить. В ту что ходил или в другую?
– В другую, – без раздумья, как давно решенный вопрос, ответил Павел.
– Почему, можно узнать?
– Там не будут знать, что случилось с моими мамой и папой, – тихо произнес Павел.
Я почувствовал комок в горле.
– Тебе не стоит стыдиться родителей, они дают нам жизнь и уже этим заслуживают нашу любовь. – Я далеко не был уверен в этом своем тезисе, но если мальчик будет знать, кто на самом деле были его отец и мать, это способно сильно усложнить его жизнь на многие годы.
– А как вы собираетесь поступить со мной? – вдруг спросил он.
Я положил обратно на стол бутерброд, который хотел засунуть в рот.
– Честно говоря, не знаю. У тебя есть предложения? – Павел молча смотрел на меня. – Тебе тут нравится? – Он кивнул головой. – Ну, тогда, если ты не возражаешь, поживем некоторое время вместе. Завтра я позвоню директору ближайшей от нас школы, полагаю, что тебя туда зачислят. Ты не против?
– Нет, – сказал он, и я увидел, как погас тревожный блеск в его глазах.
– В таком случае решение принято. А что будет потом, давай пока не думать. Когда это потом придет, тогда и решим. Согласен?
Павел кивнул головой.
– Тогда будем ложиться спать, время уже первый час.
Но лечь спать мне сразу не удалось. В квартире раздался телефонный звонок. Мне не надо было поднимать трубку, дабы узнать, кто звонит. Я ждал, когда он это сделает. И я сразу понял, что сегодня он на взводе.
– Думаешь, кореш, что ты меня едва не заарканил. Так партия между нами еще не сыграна. Тогда был твой ход, сейчас – мой. Ты поди помнишь про мой сюрприз, что я обещал тебя им порадовать. Думаешь, что я говорил о нападении на этот говеный комбинат. Ошибочка тут у тебя вышла, сюрприз-то совсем другой. И узнаешь ты о нем совсем скоро. Так что жди, недолго осталось. А здорово я твоего дружка там подстрелил. Теперь твоя очередь. – В трубке раздался какой-то нервный хохот, затем – гудки.