— Когда же врач будет, товарищ майор? Худая совсем Машка! Пропадет. Жалко.
К нашему удивлению, майор не рассердился на неуставной разговор, а самым мирным, успокаивающим тоном ответил, что врача сегодня привезут.
Вскоре грозные ланцеты уже кипели в кастрюле, больная нога коровы была разрезана, и белые хлопья марли пятнались кровью и гноем.
Машка лежала на траве с глазами, полными слез, а ее голову держал Флюр, покровитель заставских животных.
Флюр — башкир. И тоже иногда ворчит на пущу: в Башкирии воздух суше!
Флюр любит своих подопечных: корову Машку, телку Тоню и коня Ларя.
— Он относится к животным исключительно, — в один голос твердили майор и старшина. — Никогда их не обидит. Даже если рассердится, то хворостиной мимо махнет. Свистнет — корова бежит на зов, как собака — знает время дойки.
— Вернетесь домой, учиться будете? — спрашиваем мы Флюра.
— Специальность можно приобрести и в колхозе, — неопределенно отвечает он.
— А какую? Может, ветеринара?
И вдруг Зиганшин легко краснеет сквозь смуглую кожу.
— Мечта у меня, — застенчиво говорит этот любитель животных. — Шофером хочу стать.
Вот тебе и раз: последний из могикан, и тот…
Флюр оправдывается: время такое, мотор, а не лошадь, решает все.
И с ним приходится согласиться.
СТАРОЖИЛ
Старшина Гурий Васильевич Рыжиков, как и полагается старшине, человек хозяйственный, приглядчивый и практичный. Сразу после войны он солдатом попал в этот отряд, прикипел сердцем к белорусской земле, к пограничному бытию, да так с тех пор и несет здесь службу. Широкоплеч, широколиц, длиннорук. Держится уверенно и солидно, В разговоре нетороплив. Улыбка у него охотная, с хитрецой.
Гурий Васильевич родом из-под Владимира. Давно оторвался от села, но дела совхоза волнуют его по-прежнему. Раз в год ездит туда «на ревизию», наблюдает, сравнивает. За последнее время жизнь совхоза круто улучшилась. Народ побогател, обстроился.
— Проблем, однако, там невпроворот, — рассказывает Гурий Васильевич. — Были проблемы бедности, а теперь проблемы богатства. Скажем, машин столько, что женщинам уже нечего делать. Бабы же наши без работы сидеть не привыкшие. Я советовал землякам: стройте сами перерабатывающие заводы. И совхозам польза, и людям занятие.
И об окрестных колхозах старшина знает многое: какие у кого земли, где что растет, каковы урожаи, удои, привесы, кто клуб строит, а кто школу… Солдаты любят в неурочное время потолковать с Гурием Васильевичем об оставленных хозяйствах, обсудить письма и планы, посоветоваться о будущем.
Но это — в неурочное время: его не так много у пограничников, а у старшины, если не спит, и подавно: все сутки — урок. И хозяйственных хлопот хватает, и чисто военных. Командиров-то на заставе всего двое: Куплевацкий да Рыжиков, заместитель начальника в отъезде. Поэтому вечно занят старшина и если не в поездке, то постоянно видишь, как спорым, размеренным шагом спешит куда-то. Но, между прочим, на вызовы майора является бегом и приказы бегом исполняет: как для примера молодежи, так и по привычке старого солдата.
Пущу Гурий Васильевич знает получше иных егерей и лесников. Он незаурядный следопыт и, как с уважением сказал о нем начальник заставы, ориентируется в событиях мгновенно, умело действует по обстановке.
Есть у Гурия Васильевича здесь и отдельный, только ему принадлежащий мирок: его семья. Двое детей родились и выросли на заставе. Старшая дочь уже окончила десять классов, отъехала от семьи, работает на трикотажной фабрике.
— На выданье дочка, — говорит старшина, и чисто отцовское, общее у людей всех профессий озабоченное выражение появляется у него на лице…
ВОСПОМИНАНИЯ КОНСТАНТИНА СЕРМЯЖКО
В пять часов вечера на заставу приехал председатель соседнего колхоза Константин Прокофьевич Сермяжко. Это улыбчивый человек среднего роста, с крупными, широко расставленными глазами и энергичным ртом. Вот как представил его майор, когда все свободные от службы пограничники разместились в ленинской комнате:
— Сейчас проходит целая серия встреч с людьми старшего поколения — участниками войны, партизанами. Их биографии, боевые подвиги уже стали частью истории нашей Родины. Сегодня у нас в гостях председатель колхоза имени Ленина. Все мы знаем это хозяйство.
Немногословный майор на этом кончил и сел, а председатель колхоза поднялся. Весь день было довольно жарко, а тут еще вечернее неостывшее солнце стало бить в окна. Сермяжко неприметно обтер лоб. Как мы потом узнали, он не был записным оратором. Много лет после войны рта не отрывал, и лишь приезд его старого командира, написавшего, кстати, книгу о партизанских днях, где и Константину Прокофьевичу отведена страница, сломал эту печать скромного молчания. Кажется, впервые односельчане узнали, что за человек на самом деле их веселый, напористый председатель!
— Спасибо, — сказал сейчас Сермяжко. — Что сумею, расскажу.
Он взял указку, и по розовой и бледно-зеленой географической карте пролег долгий путь партизан: от Белостока до Березины.