Парень, удерживающий меня, убрал руки, и я упал на землю. Стоя на коленях, я осматривал бар, стыд и отвращение, наполняли каждую унцию моей души.
Вот в кого я превратился. Пьяница, мудак — скандалист без друзей, один одинешенек.
— Пол, — сказал я, качая головой.
— Заткнись, Кейн. Убирайся отсюда.
— Пол, — пробормотал я снова, как идиот.
— Ты, наконец, злоупотребил гостеприимством, мудак.
Девушку, которую я оскорбил, бедная девушка, которая просто выбрала неправильный вечер для похода в бар, смотрела на меня со смесью жалости и отвращения. Я хотел что-то сказать ей. Хотел объяснить, почему я был таким неоспоримым ублюдком, но я не мог говорить. В моем рту было слишком много крови.
Она схватила сумочку и оставила на стойке стодолларовую купюру.
Пол извинил перед ней за произошедшее и сказал, что ее еда была за счёт заведения, но она отказалась принять это.
Я попытался встать, но снова потерял равновесие и опрокинул еще один стул.
— Ты, — сказала она, обращаясь ко мне, — думаешь, ты такой крутой, но нет. Ты просто грустный, одинокий пьяница. Я не знаю, что с тобой случилось, но произошедшее сделало тебя несчастным, и ты вымещаешь это на людях, которых даже не знаешь.
Я смотрел, как она идет к выходу.
Она застегнула свою сумочку и побежала прочь к выходу.
— Да пошла ты, толстуха, — прокричал я ей вслед.
На этот раз сам Пол нанес удар. На секунду все потемнело, а потом я оказался лежащим на полу, уставившись в потолок. Я попытался встать, но один из парней, стоящих рядом со мной, поставил ногу мне на грудь.
— А ну лежать, козел.
Мне было все равно. Меня не волновало, что они выбили из меня все дерьмо и оставили умирать. Я хотел умереть. Я повернул голову в сторону и увидел, что девушка вернулась. Я подумал, что она еще раз накричит на меня. Все, что она сказала обо мне, было правдой, поэтому эти слова ранили так сильно. Когда она подошла ближе, я подготовился к тому, что она скажет, но она просто взяла и переступила через меня.
С мрачной решимостью на лице подошла к барной стойке, схватила тарелку с нетронутым чизкейком, повернулась и направилась обратно к выходу.
Вдруг все в баре стали подбадривать ее. Они увидели то же, что и я. У этой девушки был характер. Она не собиралась мириться с чужим дерьмом. В конце концов, я оказался прав.
После того, как аплодисменты стихли, все стали уходить. Парни, которые избили меня, уже ушли. Вскоре остались лишь я и Пол. Я поднялся и плюхнулся на стул. Пол вытер стойку, и когда закончил, подозвал меня. Я знал, что он собирается сказать, но тот факт, что он не смотрел на меня, говоря это, и избегал моего взгляда, ранил сильнее, чем слова.
— С меня хватит. Ты здесь закончил, Кейн. Ты не приходишь в мой бар и не разговариваешь так с женщиной.
— Хорошо, ну и нахрен это место, — сказал я, доставая из кармана бумажник. Я вытащил достаточно денег, чтобы покрыть мой счет и кинул их в него. Банкноты приземлились на пол передо мной, и я пожал плечами. Это не моя проблема.
Я встал со стула и, пошатываясь, направился к выходу. На моей рубашке была кровь, и я знал, утром у меня будут неприятности. Но мне было все равно. Мне было плевать абсолютно на все. Когда я подошел к двери, услышал, как кричит Пол. Он собирал деньги, которые я разбросал на пол.
— Эй, Кейн.
Я поднял руку и, не оглядываясь, показал ему средний палец.
— Кейн, твоя фотография Кэролин здесь, на полу.
Я остановился. Должно быть, я выронил снимок, когда бросал ему деньги. Попятился назад и, не сказав ни слова, схватил ее, крепко сжимая в кулаке.
Глава 9
На следующее утро я проснулся с головной болью. У меня в голове словно отбойный молоток колотил по бетону.
Я перевернулся, ища Стеф, затем вспомнил, что прошлой ночью она так и не пришла. Должно быть, Пол рассказал ей, что я сделал. Каким мудаком я был. И теперь мне повезет, если после такого кто-нибудь вообще захочет со мной разговаривать.
Честно говоря, я порадовался, что Стеф не было. Конечно, время от времени я спал с ней, но после этого никогда не чувствовал себя хорошо. Я никогда не любил просыпаться рядом с ней. И всегда ненавидела себя. Когда я был с кем-то, кроме Кэролин, мне было безумно больно, и от этого я чувствовал себя куском дерьма. И то, что я использовал Стеф, не заставляло меня чувствовать себя лучше.
Я посмотрел на часы рядом с кроватью. Ровно шесть утра. Я настолько привык к однообразию своей жизни, что мне больше не надо было включать будильник. Каждое утро я просыпался на рассвете и занимался серфингом.
Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к этому. В течение нескольких месяцев подъем с постели был борьбой. Возвращение в океан заняло еще больше времени.
Авария потрясла меня до глубины души. Она отняла у меня все и всех, кого я когда — либо любил. Если бы у меня хватило смелости убить себя, я бы это сделал. Честно говоря, не знаю, что удерживало меня от этого поступка. Кроме серфинга.