— Мать твою ж за ногу. От ментов никуда! — воскликнул он на родном языке. — По мою душу, что ли?
— Я и не знал, что встречу тебя, — Никитин даже обрадовался тому обстоятельству, что перед ним стоял свой — россиянин.
— Да ну? Лады, идем, — Андрей подтолкнул его вперед.
И Никитин послушно сдвинулся с места, оглядываясь на спутника — баварца. И увидел, как один из азиатов приставил к его голове пистолет. Грохнул выстрел, от головы баварца полетели в разные стороны черные брызги, рыжая шевелюра потеряла свой цвет, форма головы изменилась, и человек упал лицом вниз на камни чужой для него страны.
И тут земля под ногами содрогнулась, затряслась, и далеко со склонов упал первый камень.
— Опять! Мать иху! Идем-ка быстрее, кенток, — Андрей толкнул Никитина к вертолету. — Ты бегать умеешь?
Они побежали, и Андрей, бросив громко короткую фразу, подтолкнул Никитина к дверце вертолета.
— Лезь в темпе.
В салоне они прошли в хвост, и Андрей толкнул Никитина на сидение. За ними полезли азиаты, все крупные, усатые с короткими бородами или щетиной на подбородках. Андрей и сам был весь заросший щетиной, такой же черный и агрессивный.
— Ну, рассказывай, как там, мать Москва, не провалилась? — Андрей достал из кармана летной куртки пачку сигарет, вытащил одну и протянул пачку Никитину: — Смоли.
— Нет, спасибо, — пробормотал тот, — я бросил.
— Это еще с какой радости?
— Гастрит.
— Да ну. Это от вредной работы.
— Может быть.
Андрей убрал пачку в карман.
— А все-таки может курнешь?
— Не стоит.
— Хозяин — барин. Так как первопрестольная?
— Держится, — ответил Никитин, стараясь придумать что-нибудь для своего спасения, потому что все: и вид и тон Андрея пока что говорили о его благожелательности и хорошем настроении.
— Моих там не видел?
— Видел.
— Давно?
— Да не очень.
— Как они там? Как мой пацаненок?
— Растет. Ходит в ясли.
— Это еще с чего? А мать тогда зачем?
— Она работает.
— Где еще?
— В магазине. В своем.
— А бабка?
— Она еще в Фергане.
— А как Олежка?
— Поступил в университет. На юрфак.
— Молоток, пацан. Адвокатом будет. Да. А, это, самое. Ольга-то замуж поди выскочила?
— Да.
— Ну что ж. Не на привязи же она. Лады. Ого, высоко поднялись, — Андрей задумчиво посмотрел в окошко, помедлил и повернулся к Никитину. — Пошли, что ли?
Сказал он это как-то не уверенно, отводя взгляд и тут же поднялся первым, придерживаясь за спинки сидений. Никитин замешкался.
— Поднимайся, — неожиданно сухо приказал Андрей, по-прежнему стараясь не встречаться с ним взглядом.
Никитин последовал за ним. Шаг за шагом, от одного сидения до другого.
Вот они подошли к дверце. Андрей остановился около нее и взялся за ручку.
Пилот от руля что-то крикнул ему, уже на английском, но что, Никитин не расслышал, а Андрей только отмахнулся, повернул ручку и слегка посторонившись, сдвинул дверцу. Поток ледяного вихря ворвался в салон. Никитин слегка отпрянул, вцепившись в скобу на обшивке. Но Андрей с силой рванул его к себе. Никитин уперся, ни на что не надеясь. Пальцы его впились в металл и их разжимали и яростно били прикладами по руке, по спине и по почкам. Сзади что-то кричали. Ветер из дверного отверстия сметал все, и Никитин задыхался, захлебывался, терял рассудок от боли и наконец сдался. Пальцы его разом разжались. На мгновение он застыл перед синей бездной и полетел вниз на скалы и камни в зарослях тута.
— Упёртый мент, — выглянул наружу Андрей и закрыл дверцу. — Упокой господи его грешную душу.
— Падаем! — закричал пилот, и Андрей обернулся, хотя пилот закричал это на родном ему фарси.
— Что случилось? — так и не заперев дверцу, Андрей подскочил к нему.
— Управление. Я предупреждал. Еще там бензобак течет.
— Не паникуй. Давай, выравнивай.
— Мы падаем. Мы горим. Я говорил это.
— Выравнивай. Смотри, получилось. Летим. Выбери место и садись. Приземляйся.
Но тут перед ними возникла скала, заслонила обзор. Не потерявший рассудок, Андрей схватил штурвал, стараясь развернуть. Лопасть верхнего пропеллера срезала зеленую верхушку тополя. Вертолет качнуло, и в салоне раздались крики. Андрей, подчиняясь предчувствию, бросился к дверце, и тут машина ударилась о скалы. Взрыв, сноп пламени и грохот потрясли древние камни. В воздухе разнесся жаркий запах гари.
Андрей подтянулся на руках и сел на валун, ощупывая себя и с шумом вздыхая. Он бормотал слова старой песни, и голос его срывался, дрожал, и в нем проскальзывали истерические ноты. Чтобы не сойти с ума, он говорил громко, ощупывал себя тщательно и трясся, как в лихорадке.
Наконец он собрался с силами, поднялся на ноги и закричал. Эхо разнесло его крик, разорвало его в клочья, разметало, и осколки его рассыпались по каменным уступам.
— Кто живой? — снова закричал Андрей по-русски, не думая, поймут его или нет, но его слова вернулись к нему его же вопросом.