Тогда я вызываю Рыкова и его самых надёжных людей. Начало операции предлагаю назначить на десять часов вечера, если ничего до этого не изменится. Если изменится, то немедленно начать штурм всеми имеющимися силами. Надеюсь, что мы справимся с этим, господа.
— Не в первый раз, Женя, — подтвердил и Брюн.
— Да, не в первый, — согласился в ответ тот, — Но этот раз может быть критическим. Мы не должны ошибиться.
— Да.
— Тогда до вечера, господа.
Керенский очнулся к вечеру. Хотелось есть, да и пить тоже. Воды. Чистой, кристальной воды. И чтобы никто его не трогал. Не бегал, не искал, не пытался убить, взять в плен или сделать ещё что-нибудь с его бренным телом. На-до-ело!
Полнейшая апатия захватила мозг Алекса. Перспектив выжить не было никаких. Что делать дальше? Неизвестно… Что задумали эсеры? Неизвестно… Кто его сдал? — Неизвестно… Короче, уравнение с тремя неизвестными…
Тяжкий вздох ударился о стены подвала, мыши на мгновение замерли и снова деловито зашуршали старой соломой.
Керенский усмехнулся, математику он знал хорошо. Все эти логарифмы и замечательные пределы, не говоря о косинусах и котангенсах. Интересна ему была теория вероятности, с помощью которой можно было даже вычислить вероятность своего спасения.
Керенский задумался, перебирая в голове математические формулы, но думалось плохо, а формулы не желали всплывать в усталом от тревог и переживаний мозгу. Плюнув, он навскидку определил вероятность своего спасения как пятьдесят на пятьдесят. То есть, фифти-фифти.
Через некоторое время свет в окошке под потолком подвала постепенно потускнел, сменившись на черноту ночи. Послышались шаги, и дверь распахнулась, впустив в подвал желтый луч керосиновой лампы. Яркий свет на мгновение ослепил Керенского. Он крепко зажмурил глаза и перед его внутренним взором замелькали радужные пятна.
Рассмотреть посетителя он не смог. В его руки уткнулась глиняная тарелка с супом, а рядом на сено была поставлена кружка с тёплой водой и маленькая ивовая корзинка с несколькими кусками хлеба. Ни слова не говоря, вошедший молодой мужчина развернулся и ушёл, снова оставив Керенского в гордом одиночестве, пытающимся проморгаться от слепящего яркого света.
Минут через десять ему это удалось. Протерев глаза, он наощупь нашёл ложку и, уже привыкнув снова к темноте, взял миску с супом и принялся жадно черпать столовым прибором густое варево. Суп оказался банальным, то есть гороховым, но довольно сносно приготовленным.
А что ещё нужно для кратковременного счастья?! «Ешь, как в последний раз», — приветствовали гостя горцы, как рассказывал ему один его знакомый, воевавший в Чечне. И чего было больше в этой фразе: сарказма, констатации факта или шутки юмора — было неизвестно.
Керенский ел, пока не закончился весь суп и хлеб. Передохнув, он осторожно взял кружку с едва тёплой водой. Вода была немного сладкой.
«Хух, хоть сахара щепотку не пожалели, сволочи и гады! Уроды, эсеры поганые!» — отдуваясь от подпирающего и переполненного пищей живота, думал Керенский.
Захотелось в туалет по-маленькому, но сделать это было, в общем-то, негде. Пока он размышлял, мыши позвали крыс и теперь всей кодлой шуршали возле его ног в поисках крошек, абсолютно не стесняясь. Сволочи шерстяные, да голохвостые.
Отлив в противоположном углу все лишние эмоции, и побродив по подвалу в поисках места побега, Керенский вернулся обратно и вновь сел на солому. Выхода из подвала не было. Все попытки были бесполезны, бежать невозможно. Сил не было, желания тоже. Оставалось только просто ждать и всё. Что же, ждать и догонять всегда тяжелее, чем убегать и прятаться.
Он упёрся спиной о стену подвала, но стена была очень холодной, и он сполз и лёг на тряпки, принесённые надзирателями, незаметно для себя задремав. Разбудил его неясный грохот. Кто-то бегал по потолку подвала, громко бухая тяжёлыми сапогами. Изредка до него доносились глухие удары непонятной природы, а через маленькое окошко подвала донеслись резкие щелчки винтовочных выстрелов.
«Что-то происходит!» — понеслись его мысли вскачь. Но кто стреляет и почему, естественно, было непонятно. Надо было ждать, и Керенский снова замер в ожидании, надеясь на чудо.
Через пару десятков минут в подвал спустились люди, лязгнул засов, скрипнула дверь, и всё пространство подвала полностью залил свет двух керосиновых ламп, не закрытых защитным стеклом.
— Живой, слава тя Господи! Докладай, Митроха, скорее начальнику. Нашли, стало быть. Живым нашли, кричи.
Указанный Митроха бросился наверх, громко стуча подкованными сапогами.
— Нашли, вашвысокобл, нашли! Живой! Так точно, смотрите сами.
В подвал спустились ещё три человека. Закрывая глаза рукой от яркого света, Керенский смог различить только их фигуры.
— Отлично, это он! — послышался Керенскому знакомый голос, и крепкие руки подхватили его бренное тело, приподняв с соломы и тряпок. Климович, а это был он, помог ему взобраться наверх. Уже на выходе из подвала Керенского перехватили другие руки, и он был доставлен в ту же комнату, где буквально несколько часов назад его допрашивал Чернов.