— Дай мне увидится с ним и поговорить… может быть все не такое каким кажется. Иногда люди совершают страшные ошибки. Иногда им кажется то, чего на самом деле никогда не было, и судьба посылает им адские наказания за их заблуждения. У каждой медали есть две стороны…
— Есть… но иногда обе стороны имеют одно и тоже изображение!
______________
*1 Вижу твое лицо в каждом месте, где хожу.
Слышу твой голос каждый раз, когда говорю.
Ты поверишь в меня,
И мной не будут пренебрегать никогда
Я сгорю за тебя,
Почувствую боль за тебя,
Я поверну нож, и мое ноющее сердце кровью омою
И на части разорву.
*2 Я могла бы умереть ради тебя,
Я могла бы умереть ради тебя,
Я умираю, просто чтобы ощутить тебя рядом с собой,
Знать, что ты мой.
Я буду рыдать по тебе,
Я буду рыдать по тебе,
Я твою боль всеми своими слезами смою
И твой страх утоплю.
Они закрыли его в подвалах монастыря. И я не представляла себе, что это за жуткое место и какие страшные следы человеческих преступлений хранят стены святой обители. Спустилась вниз по лестнице с факелом в руках, ступая по неровным, битым ступеням, вдыхая запах сырости и затхлости. Холодно до невозможности и я сжимаю в руках тулуп и флягу с кипятком. Уилл ничего не запрещал мне, он и не следил за мной, а если и следил, то мне все равно. Внутри я не чувствовала, что он мне брат… я привыкла считать себя единственным ребенком в семье. После смерти мамы у меня никого не осталось… никого, кроме Миши. Ни братьев, ни сестер. И сейчас мне было очень тяжело воспринимать этого рыжего детину за своего кровного родственника. Мы с ним совершенно не похожи. У меня каштановые волосы, да, с рыжинкой, но он темно оранжевый, огромный и волосатый. Похож на орангутанга.
Спустилась на последнюю ступеньку и едва осветила помещение чуть не зхаорала от ужаса. Меня окружали клетки с висящими в кандалах, на стенах скелетами. Они оставляли их здесь умирать от голода и жажды… И перед глазами вспышками, кадрами мечущиеся окроваленные несчастные узники, хрипящие потрескавшимися губами «пииииить»…»будьте проклятыыыы… проклятыыыы всеее».
Дернулась, зажимая виски, чтобы отогнать все эти образы, полоснувшие мозг адской болью. И увидела Моргана. Так же прикованного к стене, распятого за руки и за ноги, со свисающими на лицо волосами. И вдруг увидела его там… в тронном зале рядом с доберманами. Разодетого в шелка, с пальцами унизанными перстнями. Как быстро человек может упасть вниз. И стать никем. Преданным, гонимым своими подданными. Толпа, которая рукоплещет твоему восхождению, будет так же рукоплескать на твоей казни. И внутри словно все заломило от жалости, от ощущения своей вины в том, что теперь он здесь… на этой стене, в клетке. И его охраняют те, кто раньше боялись произнести его имя и дрожали от страха лишь завидев знамена Адора. Поежилась от холода, глядя на него в одной рубашке, висящего на цепях. И все внутренности вдруг обожгло диким страхом — потерять его. Стать причиной его смерти. Понимать, что он бы никогда не вернулся в монастырь если бы не я… Он бы не начал эту войну, если бы не я.
Не позволю его казнить. Надо будет убью Уилла. Убью их всех. Испепелю этот проклятый монастырь. Морган как будто почувствовал меня и приподнял голову, посмотрел из-под растрепанных волос своими пронзительными темно-синими глазами. И от этого взгляда стало больно и горячо внутри, как будто что-то разрывало грудную клетку. Как я не видела раньше… как не читала его взгляд? Он ведь откровенен настолько, что кажется если бы орал до кровохарканья я бы не была столь оглушена таким откровенным отчаянным безумием, такой страстью от которой воздух в темнице согрелся и лед на стенах начал плавиться.
— По запаху тебя узнал… даже глаза открывать не надо.
Не выдержала бросилась к клетке и в отчаянии вцепилась в задвижку, пытаясь ее открыть, но она примерзла и не поддалась.
— Пальцы замерзнут, — шепчет потрескавшимися губами, — оставь. Эти все равно не снять.
Кивнул на кандалы, а я дернула задвижку изо всех сил, сломала ноготь до мяса, оцарапала костяшки, но отодвинула проклятую железку и тут же сдавила герцога в объятиях. И ничего больше не надо. Только рядом быть, видеть его, прижиматься всем телом, ощущать его дыхание. И слезы градом по щекам, нашла его губы. Целовать до исступления, до боли, чтоб свои онемели. Греть его щеки слезами, глаза целовать, лоб, все ссадины на шее, зарываясь лицом и вдыхая запах его кожи.
— Сумасшедшая… Дьявол. Если бы я знал, что для всего этого нужно висеть где-то в темнице монастыря, окоченевшим от холода в двух шагах от смерти я бы сдался твоему отцу и Уиллу в самом начале войны… Я бы не начал ее… Ты понимаешь, Элизабет? — поймал мой затуманенный взгляд, — Я настолько помешан на тебе, что я готов был забыть… все забыть и простить.
— Что простить? — открывая крышку на фляге и поднося горячую настойку к его губам, давая сделать несколько глотков согревающей жидкости.
А он заметил мои сбитые пальцы и лицо исказилось, как от боли.
— Поднеси к губам… руки свои.
Поднесла и глаза закатила, когда его горячие губы прошлись нежно по ранам.