— Давайте тогда каждый будет свои проблемы сам решать. Если этому ироду денег надо, значит, мы их ему отдадим, и вы под ногами мешаться не будете. Пусть он нам Олеську вернет сначала, а потом делайте что хотите, ловите его, окружайте, хоть из ружей отстреливайте. Договорились?
— Ну знаете ли, — возмутился Матвейчук, — я вас прекрасно понимаю, и для нас, кстати, тоже основная задача — это вернуть ребенка, но не надо, пожалуйста, нам диктовать условия. Хотите заплатить выкуп — заплатите, вам никто мешать не будет. Но и вы не должны мешать нашей работе. Вот такая вот вам договоренность. А если мы к ней не придем, то я это буду рассматривать как воспрепятствование законной работе правоохранительных органов со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Чё, — удивилась женщина, — арестуешь, что ли? Коля, ты это слышал? У нас ребенка украли и нас же и арестовывать хотят! Сами никого поймать не могут, а людей пугают.
Коля переминался с ноги на ногу, не решаясь принять чью-либо сторону в споре.
— Никто вас, Оксана Андреевна, арестовывать не собирается, — Матвейчук встал с дивана, намереваясь завершить неприятную дискуссию, — у вас есть выбор. Либо наши сотрудники остаются в доме, фиксируют все переговоры с преступником, а потом передача денег проходит под нашим контролем, либо, если вас первый вариант не устраивает, мы заберем эту сим-карту и будем вести переговоры сами, без вашего участия. Выбирайте.
— Коля, принеси мне еще попить, — скомандовала Оксана Андреевна, — только не воды, посмотри там чего покрепче в холодильнике.
Когда муж вновь вышел из комнаты, она исподлобья взглянула на Матвейчука и нехотя объявила капитуляцию.
— Хорошо, пусть сидят ваши охламоны, но только чтобы обувь в прихожей снимали, а то знаю я вас, весь пол испоганите.
— Договорились. — Условия соглашения подполковника вполне устраивали.
Выйдя на крыльцо, Матвейчук облегченно вздохнул.
— Мне кажется, если б эту тетку врасплох не застали, она бы сама нашего удава и повязала.
— Кого? — удивленно переспросила Крылова.
— Удава, это его так Илья Валерьевич прозвал, — объяснил Матвейчук, — я так понял, он это в психологическом описании преступника вычитал, и уж больно ему сравнение понравилось. Ну а что, эта ж баба ну сущий дикобраз, вся в иголках. Я, кстати, в телевизоре видел, там змеюка какая-то, не то удав, не то анаконда, дикобраза заглотила. Так он, представляешь, внутри ее иглы свои как распушил, короче, такая смесь ежа и ужа получилась, смотреть страшно.
— И что, помогло это дикобразу?
День был прохладный, и изо рта после каждого слова вырывалось небольшое облачко пара.
— Да не особо, — усмехнулся Матвейчук, — так оба и померли. Вовремя распушаться надо, Крылова, вовремя!
Настроение подполковника вновь улучшилось.
— Кстати, что там по вашему, точнее, теперь нашему подозреваемому? — Он спустился с крыльца и направился к ожидавшей их машине.
— Пока ничего, — Виктория поспешила вслед за Матвейчуком, — вчера установили наблюдение за квартирой, но было уже поздно, скорее всего, Громов уже спал. Во всяком случае, никакого движения в окнах не заметили, и свет был выключен.
— Может, спал, — кивнул подполковник, — а может, его в квартире и вовсе не было. Ежели это он и есть наш клиент, то как он у себя в квартире быть может? Это ж почти тысяча километров отсюда будет.
— Вы думаете, это он, Владимир Евгеньевич?
— Да я ничего не думаю, Виктория Сергеевна, — Матвейчук остановился у машины и закурил, делая короткие, быстрые затяжки, — пока у нас ничего нет, чтобы делать какие-то выводы. А чем вам его кандидатура не нравится? Самый хороший вариант был бы, особенно с учетом того, что больше у нас и нет никого. Или вам его жалко? Офицер, орденоносец, да еще и сына потерял. Жалко, признайтесь.
— Жалко, — неохотно кивнула Крылова, чувствуя на себе насмешливый взгляд подполковника.
— Это хорошо, что жалко, — неожиданно одобрил Владимир Евгеньевич, — не окаменела еще, значит. Главное, чтобы твоя жалость на соображалке не сказывалась, а так пусть будет. Только я тебе одно скажу, ты запомни, может, еще пригодится. Если человек жалость к себе вызывает, ну или там сострадание, не важно, как ты это называть будешь, — это значит, что его жизнь из зоны комфорта выкинула. А когда с человеком такое происходит, он что угодно может сделать, такое, чего от него не то что мама с папой, он сам от себя раньше не мог ожидать. Это не значит, конечно, что всех, кого жалко, надо сразу в кутузку тащить, но присмотреться к ним никогда не мешает. Кстати, о присмотреться. Время уже третий час. Он что, этот Громов, в зимнюю спячку завалился? Свяжись с группой наблюдения, пусть квартиру пощупают, надо узнать дома он или нет, в конце концов.
— Так, а что им сказать, пусть прямо в дверь звонят или чтобы что-то придумали?
— Да ну что они могут придумать? — скривился Матвейчук. — Пару недель назад придумали. Газовую плиту проверить решили, дебилы.
— И что, взорвалась? — испугалась Крылова.