Забыв, что собеседник уже отказался от предложенной сигары, он снова протянул ему раскрытый портсигар. Потом вышел, важный, полный достоинства, а за ним, точно на поводке, привычно поспешал Корнелиус.
Начальник быстро вошел в комнату инспекторов и обратился к первому попавшемуся:
— Свободен?
— Да, господин начальник.
— Иди следом за теми двумя, которые только что вышли. Они, должно быть, еще не успели спуститься. Так или иначе, они должны направиться в Итальянский отель.
Он вернулся в свой кабинет озабоченный и угрюмый — в это время года под рукой почти не было сотрудников, а он предчувствовал, что покойник с набережной Турнель доставит ему еще много неприятностей.
Он снял телефонную трубку, спросил:
— Кто занимается делом Буве?
— Люка уехал с инспекторами еще утром.
Не прошло и десяти минут, как Люка сам позвонил ему.
— Не знаю, что и делать, патрон. Фотографы шумят, что не могут нормально работать в таких условиях, и хотят, чтобы тело увезли в управление, в отдел опознания.
Тогда начальник, который никогда не видел белого дома и не подозревал о существовании консьержки, произнес роковые слова:
— Везите его! И немедленно приходите ко мне.
5
Гроза, которая могла бы разрядить напряженные нервы Жанны, так и не разразилась. Все утро она ходила словно встревоженная кошка, кружившая вокруг котят.
Она была учтива, отвечала как можно вежливее на все вопросы, какие ей только задавали. К послушанию ее приучили с детских лет, а эти люди, вторгшиеся в дом, представляли собой власть, как когда-то в детстве — мать, потом — викарий, диспетчер и домовладелица и множество других рангом пониже, включая всех людей в форме, будь то инкассаторы или служащие электрической компании.
Однажды, когда кто-то поднимался по лестнице, она услышала, как к нему обращаются: «Господин заместитель…» Теперь, чтобы войти в дом, не требовалось ее разрешения. Ей оставалось только отвечать на вопросы, которые ей задавали все по очереди, и «пытаться вспомнить».
— Ну, постарайтесь!
Это верно. У нее тоже были. Лежали в супнице от сервиза, которым она не пользовалась. Свидетельство о браке, военный билет мужа, еще какие-то пожелтевшие бумажки.
— Клянусь вам, я ничего не видела.
Фердинанда напоили, скорее всего, это сделали журналисты, то и дело бегавшие в бистро за углом позвонить. А этот дурак расхорохорился, стоит и вещает посреди улицы, рожа красная, глаза выпучены, возомнил себя важной птицей.
— Не говорил он вам, когда только въезжал, почему выбрал именно этот квартал?
— Он тогда вообще ничего не говорил.
Она вспомнила, как была потрясена, увидев его в первый раз, каким холодным, чужим он ей показался. Как, бывает, ошибаешься в людях!
Все же благодаря этим расспросам она поняла нечто такое, что раньше только смутно ощущала.
Другие, Сардо, Массюэ, Бюто или аккордеонист, жили здесь кто по воле случая, кто по необходимости. Некоторые родились в этом квартале и не хотели уезжать. Некоторые здесь работали. То же самое в соседних домах. Она знала почти всю набережную. Были и такие, кто просто снял здесь квартиру, потому что их устраивала цена.
Жизнь, которую они здесь вели, вовсе не была их сознательным выбором, точно так же, как мадам Жанна, когда была маленькой, совсем не хотела становиться консьержкой.
Все это еще не обрело ясности у нее в душе, но уже забрезжило, как волнующее открытие.
Чем дальше, тем становилось очевиднее, что Буве-то поселился здесь именно по собственному желанию и выбору. При его средствах и образовании, с этой кучей золотых монет, он мог бы устроиться где угодно: купить виллу на Лазурном берегу или замок в деревне, снять номер люкс в отеле на Елисейских Полях.
Он мог бы жить в современной квартире, в новом доме, с центральным отоплением и никелированными кранами в ванной. Мог даже нанять лакея.
Но почему-то он пришел сюда, на набережную, в этот старый белый дом, в котором она всеми силами поддерживала чистоту и где, благодаря ее стараниям, подобрались люди скромные, порядочные и уживчивые.
Ей хотелось остаться одной и спокойно подумать об этом, но разве дадут? Все, что происходило в доме с самого утра, даже со вчерашнего дня, внушало ей опасения, и, как только ее хоть на несколько минут оставляли в покое, она бежала наверх и сама задавала вопросы.
Из-за какой мелочи все это завертелось! Случай привел на набережную американского студента точно в тот день и час, и случаю же было угодно, чтобы у него в руках оказался фотоаппарат. Если бы старинные картинки не рассыпались вокруг месье Буве, придав всей сцене особый колорит, студенту, вероятно, даже в голову не пришло бы сделать снимок.
Если бы в карманах у него водилось побольше денег, он, скорее всего, не пошел бы продавать пленку в вечернюю газету.
Ему-то что! Он уже два дня, как ехал в Рим, который хотел осмотреть, прежде чем снова пересечет Атлантику, и думать забыл о старичке в светлой куртке, осевшем на тротуар прямо напротив башен Нотр-Дам.